Полковник трех разведок

Все, кто только мог, бежали в нейтральную Швейцарию, чтобы спастись и по мере возможности легализоваться, а серб – наоборот, уходил из неё. Да к тому же – в подполье.

Дэвисону – исключительно по делам службы, подчиняясь жесткому приказу, – тоже пришлось покинуть благословенную богом Швейцарию, чтобы познать все прелести растерзанной сражениями Европы. Но таков был приказ. А вот зачем это понадобилось Ангелу Бошу? Кто в принципе способен был в те дни заставить «кровавого серба» уйти из своего альпийского «бункера»? Его, предводителя целого скопища наемных убийц?.

.

Впрочем, заниматься обстоятельствами исхода и вообще дальнейшей судьбой Боша в те сумбурные времена никакой возможности не представлялось.

– Когда перестаешь бояться, наступает то, чего ты боялся, – непроизвольно как-то произнес он.

– Позвольте? – напрягся Малкольм.

– Любимая поговорка серба Ангела Боша. Изречение какого-то древнего философа, истинный смысл которого начинаю постигать только сейчас. Кажется, я тоже не вовремя перестал бояться, сэр.

– Не та у нас профессия, чтобы предаваться подобным предостережениям, чьими бы устами они ни порождались, – тоже почему-то помрачнел полковник.

– О мемуарах моих тоже речь уже шла?

– Иначе я не стал бы прощупывать ваши послевоенные настроения и выяснять степень готовности заметок, сочинитель вы наш, – поучительно молвил атташе.

– Логично.

– Уверен, что очень скоро Бош сам выйдет на вас.

– Этот «умиротворитель Балкан» – да, он способен выйти на кого угодно.

– Как, впрочем, и югославская контрразведка.

– Как и контрразведка, – едва слышно пробубнил Дэвисон, однако тут же спохватился: – Позвольте, а при чем здесь югославская контрразведка? Насколько мне помнится, деятельности этого исчадия коммунистического кошмара я не касался.

– А вот и первый проблеск благоразумия, – вскинул брови полковник.

– Не из предосторожности, нет, просто…

– Обойдемся без исповедей, капитан, – жестко прервал его Малкольм. – И мой вам совет: просмотрите главы, связанные с американскими генералами и с Ангелом Бошем, еще раз.

Только теперь уже – сугубо «ревизионно». Или «самоцензурно» – тут уж как вам на душу ляжет. Вдруг что-то из давно выстраданного и в чернильные словеса «облаченного», в наши дни покажется вам как автору неактуальным, некорректным, политически ничтожным, или, что еще хуже, общественно опасным. Что в моих рассуждениях «не так», Дэвисон?

– Они – образчик житейской мудрости, сэр, – грустно ухмыльнулся капитан.