Полковник трех разведок

– Это ж кто дал такую установку? – подозрительно прищурился генерал, постепенно стирая грань между дружеским разговором и щадящим допросом.

– Не будем уточнять, кто конкретно. Важно, что мы должны продемонстрировать миру свою готовность развивать деловые экономические отношения со всеми, в том числе и с представителями западных стран. Причем, уточняю: это уже не просто приказ, это политическая установка Политбюро и ЦК, которую лично я намерен выполнять неукоснительно. Так что накапливать компромат, если только будет что накапливать, – это уже дело парней из госбезопасности.

– Которые тоже получили директиву: особо не засвечиваться, – неожиданно признал генерал. – Никаких официальных претензий британцам не предъявлять, вербовкой не заниматься и на шпионские скандалы не провоцировать. С представителями сволочной зарубежной прессы тоже вести себя предельно деликатно. Непонятно только, как в подобной ситуации можно полноценно работать?

– Вот видите, – усмехнулся Пеньковский, – всё очень быстро прояснилось.

– Да-да, понимаю, – тоже поспешно поднялся Родов. – Я, собственно, чего приходил, – расстегнул он папку. – Появилась служебно-информационная брошюра о суде по делу известного вам генерала Власова, а также его приспешников – целого ряда белых, а затем уже и германских, генералов: Петра и Семена Красновых, князя Султан-Гирея Клыча, Андрея Шкуро, группенфюрера, то есть генерал-лейтенанта войск СС, фон Панвица, который курировал русские казачьи части как представитель высшего германского командования; и всех прочих, приговоренных в начале 1947 года к смертной казни через повешение.

– И… что из всех этих сведений следует? – непонимающе, демонстрируя бычью тупость, уставился на генерала Пеньковский. – Да, Военная коллеги Верховного суда вынесла приговор… Да, всех их повесили. Общеизвестный факт. В связи с чем, в таком случае, возбуждается интерес к нему?

– Если коротко, эта брошюра – мой личный экземпляр.

– Ну, во-первых, суть этих материалов мне известна. Во-вторых, все это – дела давно минувших дней.

– Не таких уж и «давно минувших», – заметил Родов, теперь уже отчетливо понимая, что, после мимолетной пикировки, вручение этого «предательско-расстрельного чтива» явно выглядит неуместным. – Пятнадцать лет после войны – всего-то.