Костры Фламандии

 – В назначенный час Река Времени выносит нас на свой испещренный могилами берег, и она же в назначенный час поглощает нас.

– И все беспощаднее поглощает, – как-то невольно вклинился в ее монолог ксендз, осеняя себя крестом.

– Как видите, я уже прошла свой путь. Но прошла его гордо. Прошла именно так, как мне было завещано. Да, теперь я предстаю перед Всевышним, со всеми своими грехами и достоинствами. Но делаю это мужественно. Ступаю пред очи Господа и предстаю перед судом его, не только не жалея о жизни, но и не страшась смерти.

Всевидящая пророчица намеревалась молвить еще что-то, но решила переждать очередной удар молнии, прозвучавший, как набатный звон, поторапливающий ее перед дорогой вечности.

– Да хранит всех нас милостивый Иисус Христос, – заранее отпускал ей все грехи священник, причем делал это и от своего имени, и от имени Всевышнего.

– Я знаю, что пора, – произнесла графиня Ольбрыхская извиняющимся тоном, словно пыталась оправдать перед громами и молниями, перед высшими силами свою многословную неторопливость. – Спасибо вам, ксендз, – слегка повернула она голову в сторону мужчин. – Спасибо тебе, Власта, вам, люди добрые, что пришли на это последнее пиршество еще одной, увы, далеко не последней на Земле нашей, грешницы.

– Бог простит вас, графиня, – поклонился ксендз, приподнимаясь. – Он милостив. К тому же вы немало натерпелись и здесь, на земном пути.

– Бог простит, – поднимались и кланялись вслед за ним все остальные гости.

– Они что, поминки справляют, что ли? – вполголоса, но довольно мрачно поинтересовался д’Артаньян, снова садясь рядом с Гяуром.

– Не исключено! – так же, полушепотом, ответил тот.

– Я-то думал, что наш приезд будет отмечен хорошей попойкой, с девицами и, как в подобных случаях водится, с балом в честь господ офицеров, – мечтательно заметил поручик Кржижевский, доселе пытавшийся держаться в тени.

– Да простят нас, заблудших язычников, святые идолы предков наших! – завершил обмен разочарованиями Хозар, вкладывая в эти слова все то, что способен был вложить в них только он.