Костры Фламандии

А папе – сколь своевременно требовать выполнения отдельных его положений.

– Один из догматов политики, – согласно кивнул нунций после напряженного молчания, – без которых не обойтись ни одному государству, ни одному первому министру.

– Тем более что все великие хитрости политиков, если верить хронистам римского престола, зарождались как раз в среде затворников конклава[11 - Начиная с XV столетия, согласно распоряжению папы Каликога III, кардиналов, участвующих в выборах папы (то есть в конклаве), замуровывают в Сикстинской капелле апостолического дворца, и они находятся там до тех пор, пока не изберут нового главу римско-католической церкви.

]. В том числе и самые, мягко говоря, двусмысленные.

Барберини красноречиво промолчал.

Первый министр тоже опустился в кресло, не сводя, однако, с нунция своих налитых кровью глаз и готовый в любую минуту вновь подхватиться. Мазарини прекрасно понимал, что за буллой стояли те божьи агнецы-кардиналы, которые не могли простить ему, что и при Иннокентии X он, похоже, остается в фаворитах; которые все еще продолжали мстить ему, пытаясь окончательно оттеснить от ватиканских врат, как от врат вожделенного рая.

Разве не понятно, что вознесение Мазарини на политическом Олимпе позволяло ему успешно претендовать и на Олимп церковный?

– До меня дошли слухи, – нарушил свое молчание нунций, – что вы благословили наем двух полков православных подданных короля Польши.

– Два полка, пеший и конный, украинских казаков.

Давно, кстати, прославившихся в борьбе с мусульманами. Хочу, чтобы эта война стала еще одним символом единения двух ратей, католической и православной, воинства Христова.

Нунций прекрасно понял, с какой стати первый министр Франции вдруг заговорил о «двух ратях воинства Христова».

– В папской курии есть влиятельные люди, способные поддержать идею появления во Франции такого воинства, – твердо пообещал он.

5

Прием у графа де Брежи завершался, когда на пороге вдруг возник его секретарь Пьер де Шевалье.

Он стоял, не решаясь ни подойти, ни окликнуть графа. Сам же посол заметил его лишь после того, как все остальные выжидающие уставились на этого человека.

– Слушаю, господин Шевалье, слушаю. – Граф всегда оставался недоволен попыткой отвлечь его от приятного общения с этим «бродячим хронистом» какими бы то ни было срочными делами.

– Великодушно простите, ваша светлость, но это касается только вас.