Маньчжурские стрелки

Поэтому все страхи оставьте здесь, на Черном Холме; туда мы должны идти так, как идут в последнюю штыковую атаку: гордо, под полковыми знаменами, помня о том, что наш рейд неминуемо войдет в истории этой войны, этого народа, этой цивилизации.

14

– Выстрелы прозвучали в ту минуту, когда группа почти достигла перевала. До седловины оставалось всего метров двадцать, но их нужно было пройти по совершенно открытой местности, а уже рассвело.

У места, избранного Радчуком для перехода границы, ночью обнаружилась засада, и Курбатов вынужден был вести группу по запасной тропе, пробираясь под колючей проволокой, рискуя подорваться на минах.

Однако иного решения не было. Ротмистр не мог допустить, чтобы шлейф погони тянулся за ним от самой границы.

Впрочем, им и так повезло, что проводник, который и в самом деле оказался прекрасным пластуном, сумел обнаружить засаду. Иначе большая часть группы могла бы навечно остаться еще на кордоне.

– Конецкий, – вполголоса подозвал к себе поручика Курбатов.

Они отдыхали, сидя под стволами низкорослых, почти карликовых сосен, и Конецкий оказался к нему ближе всех.

– Слушаю, ротмистр, – перекатился тот по влажной каменистой осыпи.

– Спуститесь метров на двадцать вниз, к проходу между каменными столбами. Ровно на полчаса, позиция там первоклассная, обойти ее почти невозможно. Ждем вас у восточной окраины станицы Зельской. Судя по карте, там должны быть руины монастыря.

– Не хлопочите, ротмистр, вряд ли мне суждено дойти туда, – обиженно процедил поручик, наклоняясь к Курбатову.

Он был явно недоволен, что выбор пал именно на него. Но он также прекрасно понимал, что на кого-то же этот выбор должен был пасть и что подобное замечание – единственная форма возмущения, которую может себе позволить.

– Еще недавно вы убеждали, что идете в мою группу как самоубийца, то есть человек, попрощавшийся с жизнью. Не отрицаете?

– Нет смысла.

– Что в таком случае, произошло?

– Сам не знаю, очевидно, почувствовал, что вернулся на родную землю, на которой только бы жить да жить.

– До чего же обманчивыми бывают порой наши чувства, – с легкой иронией констатировал Курбатов. Он имел на это право, поскольку при формировании группы не скрывал, что не верит в безразличие поручика к своей судьбе, к собственной смерти.

– Вам это трудно понять, ротмистр.

– Даже не пытаюсь, – сурово предупредил его Курбатов. – Если ситуация сложится не в вашу пользу, имитируйте прорыв на ту сторону.