Маньчжурские стрелки

В том-то и дело, что просто так взять и уйти ему не хотелось. Без стычки, без риска, уйти за кордон – это не для него.

2

Скорцени уже намерен был покинуть свой кабинет, когда вдруг ожил аппарат внутренней связи Главного управления имперской безопасности[3 - Начальника Главного управления имперской безопасности еще именовали начальником полиции безопасности и службы безопасности (СД). Обычно это Главное управление обозначают переводной с немецкого аббревиатурой РСХА.].

– Здесь Кальтенбруннер, – услышал он в трубке хрипловатый, «чавкающий» голос начальника РСХА.

Скорцени задумчиво взглянул в затянутое металлической сеткой, слабо освещенное предзакатными лучами окно. Он провел в кабинете весь свой рабочий день, с самого утра, и теперь с тоской подумал, что, очевидно, ночь тоже придется встретить в опостылевшем кресле. В жизни обер-диверсанта рейха такие дни случались нечасто, но если уж случались, то все нутро его бунтовало против подобного сидения и буквально взрывалось: «Я, дьявол меня расстреляй, диверсант! Именно диверсант, а не конторский служащий!».

– До сих пор мне не приходилось заниматься подготовкой операций в этом районе мира, господин обергруппенфюрер[4 - Обергруппенфюрер СС – генерал-полковник войск СС. Самым высоким чином войск СС обладал командующий этими войсками рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер.], – холодно уведомил Скорцени.

– Плохо, – проворчал шеф имперской безопасности.

– Я так понимаю, что это упущение Канариса и Шелленберга, которые призваны были заниматься внешней разведкой. К тому же в той части мира активно действовала наша союзница, Япония.

– Видите ли, Скорцени, я не могу позволить себе отвечать фюреру с той же беззаботностью в голосе, с какой отвечаете вы. – Обер-диверсант знал, что фюрера больше раздражала невнятность, с которой вечно страдающий зубной гнилью Эрнст Кальтенбруннер произносил слова, нежели мнимая беззаботность в его голосе, однако сейчас это особой роли не играло.

– И чем же вызван интерес фюрера к Маньчжурии? – спросил он, пытаясь придать своему вопросу нотки столь любимой обергруппенфюрером озабоченности.

– Этого он не объяснил. – «Потому и не объяснил, что ты не решился уточнить», – мысленно упрекнул его Скорцени. – Но предполагаю, что фюрер недоволен демонстративной сдержанностью Японии в этом районе.