Граница безмолвия

Подплыв к перемычке, отделявшей основную часть озера от залива, он уперся ногами в подводный камень, а спиной – в надводный скальный выступ и в такой, удобной для наблюдения за морем, позиции замер.

Самолет шел над проливом, однако пилот держался поближе к острову. И это сразу же удивило бывшего морского охотника. Еще больше он удивился, определив, что это был гидроплан. Даже без бинокля он четко различал очертания его фюзеляжа, напоминавшее в нижней части своей какую-то неуклюжую лодку, под которой зорким взглядом старшина сумел разглядеть колесные шасси.

Однако, увлекшись выяснением характеристик самолета, он как-то не сразу обратил внимания на то главное, что должно было броситься в глаза в первую очередь и на что сразу же обратил внимание зоркоглазый ефрейтор-тунгус.

– Немца! – заорал он, тут же вскидывая карабин. – Камандиры, эта немца летит! Есть приказа?! Стрелять буду!

– Отставить! – во всю мощь своих легких заорал старший лейтенант. – Никакой пальбы!

– Однако там немца! – не унимался ефрейтор, указывая стволом карабина на медленно, низко пролетавший самолет с черным крестом на фюзеляже.

«Не может такого быть! Это же немецкий морской разведчик! – ошалело смотрел Вадим на медленно проплывавший мимо них в высоком поднебесье гидросамолет, на крыльях и борту которого уже отчетливо были видны германские кресты.

Пройдя в каких-нибудь ста метрах от острова, немец, уже невидимый для Ордаша, развернулся где-то за окружавшим айсберг ледовым полем и вновь прошелся над островом, но теперь уже над северной его частью, так что ни один из пограничников видеть его не мог, если только начальник заставы не догадался переметнуться к бойнице в северной части мезонина.

Вновь выбравшись из озерца, Вадим крикнул:

– Оленев, полотенце любимому старшине!

Но и на сей раз ефрейтор появился на веранде Нордического Замка не с полотенцем, а с биноклем. С его, старшины, биноклем, который вместе с планшеткой и карабином Ордаш оставил на конторском столе, чтобы не носиться с ними по зданию. Но и за это «подношение» старшина был признателен ему.