Граница безмолвия

 – На этот раз гусарский наскок не получился? Бывает. Однако не волнуйся, ты у нас и так молодец. Не нервничай, постой спокойно, – поднялась она с постели. – Положи руки мне на шею, закрой глаза и думай о чем-нибудь более приятном, нежели утреннее построение в казарме. Например, о том, что мы все еще стоим там, под деревом посреди кустарника, и у тебя, как и прежде, все получается.

И не успел Вадим опомниться, как женщина уже расправилась с его брюками и коснулась его плоти сначала пальцами, а затем губами. Чувство, которое охватило Ордаша, когда он в конце концов возбудился, было потрясающим.

Так он был с женщиной впервые и даже не догадывался, насколько это чувство сильно и как оно захватывает…

– Где ты бродишь, старшина-погранохрана? – вернул его к островной действительности насмешливо-суровый голос начальника заставы. – Сколько тебя можно ждать?

– Осматривал остров, как было приказано.

– Ну и что, обнаружил японских диверсантов?

Загревский сидел за столом, вынесенным на балкон, однако Оленева рядом с ним не было.

Святого армейского правила: «С рядовым составом офицерам не пить!» он придерживался строго. А, судя по дымку, зарождавшемуся над одним из дымоходов, Тунгуса занимался сейчас тем, что утеплял одну из комнат, основательно отсыревшую за годы безлюдья.

– Никак нет, диверсантов не обнаружил. Только могилу некоего поручика.

– Какого еще поручика? – поморщился старлей, набычив голову. – Ты о чем это?

– Наверное, офицера царской армии. Или белогвардейца.

Скорее всего, белогвардейца. На кресте только два слова: «Поручик Малеев».

– Странно. Поручик. Кто такой?! Почему о могиле поручика на подконтрольной мне территории слышу впервые, а, погранохрана?

– Сие мне не известно. А вот крест я подправил и основание укрепил камнями. Неподалеку обнаружил с десяток гильз, очевидно, похоронили поручика Малеева на том же месте, на котором он пал. Причем хоронили явно свои, поскольку красные вряд ли стали бы увековечивать имя классового врага.

– Вот в этом ты прав. Но тогда возникает вопрос: ты на чьей могиле крест устанавливал да укреплял, старшина красноармейский? На могиле белогвардейца? Кому честь отдаешь: изгою трудового народа, ненавистному врагу Рабоче-крестьянской Красной армии? – Услышав это, Ордаш удивленно уставился на начальника заставы. Ему и в голову не приходило, что старший лейтенант способен таким вот образом истолковать его стремление по-христиански вести себя на могиле офицера.