Граница безмолвия

Как выяснилось, английские самолеты в основном оказались более мощными и маневренными, поэтому военные историки считают, что в «Битве за Британию» рейх потерпел первое серьезное поражение, которое заставило его прибегнуть и к техническому усовершенствованию своей авиации, и к некоторым структурным изменениям в люфтваффе.], – болезненно поморщился оберст. – Тем более что Геринг так не считает. Да, не считает, Хоффнер, не считает! – нервно потряс кулаками Вент. – Несмотря на то, что ему немало пришлось выслушать всякого и от командования вермахта, и от Гиммлера, и даже от самого фюрера.

– Именно от фюрера ему большее всего и досталось, – въедливо пробрюзжал Хоффнер.

– Я же всегда утверждал, что это не мы потерпели поражение в «Битве за Британию», не мы!..

Запнулся Вент на полуслове, заметив, что оберст-лейтенант застыл с демонстративно открытым ртом, а на идиотски застывшем лице его каллиграфическим почерком было выведено: «…А кто же тогда?!»

– …Это сама Британия каким-то чудом сумела избежать полного краха в воздухе.

– Не вздумайте произносить её в присутствии Геббельса, этого он вам не простит.

– … Причем британцам каким-то образом удалось избежать этого краха даже после того, как потеряли более полутора тысяч своих боевых машин. Просто мы не добили их, этих чертовых островитян, оберст-лейтенант. Не добили – вот в чем наш просчет. Но если бы фюрер чуть повременил с натиском на Россию… Впрочем… – оберст не решился дальше развивать свою мысль, – все это вам давно известно.

– В таком случае назовите хотя бы одно из достоинств, которое бы касалось лично меня, пилота, который уже давно забыл, что он военный, а тем более – «разведывательный».

Не далее как вчера, во время их первой встречи здесь, в штабе разведывательной группы главного командования люфтваффе, то есть стратегической разведки, Вент признался, что, прослушав сводки берлинского радио об успехах германских асов, ему уже стыдно говорить, что свои боевые награды, и даже чин оберста, он получил за участие в «Битве за Британию».

Иное дело, что Вент не любил летать. Вообще не любил. Хоффнер давно понял, что небо – не та стихия, которая способна пленить Вента. Если бы не стремление к чинам и наградам, он, возможно, вообще никогда не поднимался бы в воздух, особенно когда речь шла о боевых вылетах.