Костры Фламандии

Эти двадцать минут действительно понадобились Мазарини, чтобы немного остыть после разговора с королевой. В последние дни Анна Австрийская вообще выглядела уставшей, затравленной. Но сегодня она вела себя так, словно королевский дворец уже находится в осаде ее многочисленных врагов. «Впрочем, она недалека от истины, – произнес про себя кардинал. – Дворец действительно в осаде. И то, что осада эта пока не обозначена конницей аристократов, вооруженным людом и толпами сбежавшихся со всей Франции нищих и юродивых, трагизма ситуации не снижает.

Мы все теперь чувствуем себя так, словно исчерпали все средства сопротивления, и мечемся между коллективным самоубийством и… сдачей в плен, что тоже является актом коллективного самоубийства».

Еще несколько минут назад, находясь в апартаментах королевы, Мазарини едва сдерживал себя, чтобы не надерзить ее величеству. Его буквально взбесила истеричность обычно такой сдержанной, рассудительной «испанки». Но теперь он и сам понимал, что Анне Австрийской было от чего прийти хоть в уныние, хоть в бешенство.

Роптание по поводу огромных налогов, введенных первым министром, – будто он ввел их по своей прихоти, а не исходя из интересов государства! – теперь уже перерастало в откровенное возмущение. Кое-где даже вспыхивали, пока еще небольшие, но все же бунты.

Военные тоже крайне недовольны обеспечением армии. Промышленники и богатые земледельцы требуют прекратить эту бесконечную, не сулящую ни побед, ни выгод войну. Из лагеря оппозиции все яснее доносятся обвинения в том, что королева потворствует Испании и не желает победы Франции; что вся власть в королевстве оказалась в руках «жестокого сицилийца», «сатаны в сутане» кардинала Мазарини.

А в чьих еще руках она могла оказаться?

Мазарини позвонил в колокольчик и на пороге вновь появился секретарь.

– Есть какие-либо сведения из Варшавы?

– Пока нет, ваше высокопреосвященство.

– Пока нет… – машинально повторил кардинал. – Молчит посол де Брежи, а почему… молчит?

– Рановато. Отряды казаков, очевидно, еще даже не сформированы.

К тому же нужно время, чтобы перебросить их сюда.

– Да вы, Франсуа, стратег!

– Прошу прощения.

Виконт де Жермен всегда ощущал некоторую неловкость от того, что порой вынужден был объяснять первому министру элементарные вещи. Однако кардинал сам желал этого. В тот или иной день вдруг наступали, – секретарь очень тонко и точно улавливал это, – минуты, когда Мазарини нуждался в ком-то, кому мог бы довериться со своими сомнениями.