Гнев Цезаря

– Но не в успех?

– В успех – с очень небольшой долей вероятности. Крайне небольшой. Но вот во что я совершенно не верю – что хотя бы одному из диверсантов удастся вырваться из Севастопольской бухты живым.

Корвет-капитан вздохнул, и молчание его теперь уже показалось до безысходности угрюмым.

– Какими бы мрачными ни были наши с вами пророчества, унтер-офицер, – с трудом пробивался он сквозь собственное неверие, – не думаю, что найдется хотя бы один боец «Децимы», который откажется войти в отряд добровольцев.

– Что ж, «отряд смертников» – это похвально, – со свойственной ему вальяжностью провел перед собой опустошенным бокалом фон Шмидт.

– Вы забыли, оберштурмбаннфюрер СС, – отчеканил гонец уже из проема двери, – что имеете дело с боевыми пловцами «Децимы МАС», которых и готовили-то по программе «человекоторпед», а значит, смертников. Причем каждый из нас избирал свою стезю смертника добровольно и осознанно.

– Он прав, господин фон Шмидт, – задумчиво потупив глаза, подтвердил слова Ливио корвет-капитан.

 – Это была необычная флотилия. Кстати, в свое время Скорцени, вместе с князем Боргезе, инспектировал базу подготовки наших подводных диверсантов, так что он поймет, что я имею в виду.

Все еще высоко поднимая бокал, барон артистично склонил голову, отдавая дань мужеству всех тех парней, которые составляли штурмовую диверсионную флотилию.

– Еще фюрер как-то высказался по поводу того, что всякое самопожертвование во имя родины следует воспринимать не просто как ту или иную акцию, а как пример для подражания.

Дословно не помню, но общий смысл именно таков. Мне приходилось встречаться со многими итальянскими ветеранами; все они удручены не столько поражением Италии в этой войне, сколько той бездарностью, которую их армия проявила на полях сражений.

– И это следует признать, – хрипловато пробормотал Сантароне. – Хотя осознавать слабость и небоеспособность своей нынешней армии нам, потомкам римских легионеров, очень тягостно. Тем более – на фоне сразу нескольких могучих европейских армий и держав.

– Тогда в чем дело? – с явно провокационной иронией спросил барон. – Теперь у итальянских диверсантов есть возможность повлиять на эти пораженческие настроения.

– Вам, германцам, не мешало бы позаботиться о пораженческих настроениях на своей собственной земле, – неожиданно взъярился унтер-офицер. – Хотя бы на той части, которая все еще считается германской и пока еще оккупирована не коммунистами, а войсками союзников.