Французский поход

] и один галеон [13 - Галеон (галион) – тип наиболее крупного боевого корабля Турции и других стран того времени.] из Турции, несколько каравелл из Генуи и Венеции, галера из Египта. Могло бы показаться, что они специально собрались, чтобы Ислам-Гирей мог любоваться кораблями всего мира. К слову, до сих пор я даже не догадывался, что всемогущественнейший хан сумел проникнуться такой любовью к морю и кораблям. Чтобы татарин – и вдруг…

– Это как раз приятная весть, Гадаяр-Керим, – возбужденно прошелся по двору Карадаг-бей.

Комендант крепости удивленно смотрел на гостя, не понимая, что тот имеет в виду.

– Примета? Когда в гавани много кораблей – хорошая примета? – усиленно морщил он лоб.

– Но никто не способен истолковать, что именно она предвещает, – благодушно рассмеялся Карадаг-бей. – Видно, мне действительно нужно было родиться где-нибудь в Англии или Венеции, – бесстрастно согласился Карадаг-бей.

– Уже уезжаете? – растерялся Гадаяр-Керим.

– Не могу я терять время, когда в нескольких милях отсюда решается судьба государства.

– Даже так – судьба? – выпучил глаза комендант крепости. Круглое прыщавое лицо его еще более округлилось и стало похожим на старую перезревшую тыкву. – А как она… решается?

– Об этом я и хочу узнать в ставке.

– Значит, сейчас вы – в ставку?

– Немедленно. А ты и в самом деле привыкай к европейским столам и одеждам, Гадаяр-Керим, нам это еще может пригодиться.

– Пригодится, когда повелителем Крыма станет человек, побывавший во многих европейских странах? – лукаво прищурил свои маслянистые глазки комендант, положив при этом голову-тыкву себе на плечо. – Я правильно понимаю?

– А что, при дворе хана уже появился такой человек? – жестко отчеканил Карадаг-бей, и комендант тут же испуганно подбросил плечом свою голову-тыкву. – Я спрашиваю: вы знаете человека, который стремится стать повелителем Крыма, дабы превратить его в окраину «мира неверных»?!

– Нет, я не знаю такого человека, уважаемый Карадаг-бей, – пересохшими губами пролепетал комендант.

«А ведь в эти минуты зарождается начало крупной придворной интриги, – смерил его презрительным взглядом Карадаг-бей. – Она начнется с доноса этого ублюдка, в котором будет все: и мое презрение к восточным одеждам, и неуважение к хану, и стремление взойти на крымский престол.