Французский поход

Все достойное величия предков должно исходить из этого зала, освящаясь при этом все еще могучим духом Ягеллонов.

2

«…Впрочем, вся эта полуромантическая история уже принадлежит воспоминаниям, которым не время предаваться в двадцати шагах от поля боя, – решил д’Артаньян, впадая в уже привычную и всегда такую спасительную солдатскую дрему. Но едва он предался неге, как кто-то принялся тормошить его.

– Кто здесь?! Что случилось? – нервно подхватился мушкетер, которому как раз то ли снилась, то ли просто чудилась дуэль, на которую он якобы вызвал турка Гафиза.

– Тише, господин граф, тише. Это я, Серж. Я принес ключ.

– Какой еще ключ?

– Оказывается, в здании пансиона есть черный ход, со стороны глухой стены, за которой начинаются скалы. По моей просьбе ключ от него передала служанка Иллирия. Кстати, потрясающая женщина.

– Ты что, с ума сошел? Мы же приехали сюда не для того, чтобы выкрадывать баронессу Лили фон Вайнцгардт.

– Если понадобится, выкрадем, – спокойно заверил Серж. – А пока что попытаемся спасти.

– Даже так, спасти?! От кого именно, позволь узнать?

– Какая разница: от турка, от рыжего шотландца, от самой маркизы… Там узнаем. Главное – не терять времени, если только не хотим опоздать.

Сержант говорил все это столь решительно, что д'Артаньян не отважился ни подвергнуть его слова сомнению, ни терзать расспросами.

Как выяснилось, слуга все продумал. Преодолев ограду, они незаметно выбрались из усадьбы и подошли к стене, опоясывающей пансион. Там, в одном месте, к самой стене подступал большой валун.

– Основной вход охраняет шотландец, – вполголоса объяснял Серж. – Если Гафиза служанке Иллирии навязывают, то в этого варвара-северянина она сама немножко влюблена. Вот и сейчас эллинка усиленно отвлекает его.

Замок поддался с трудом, видно было, что им давно никто не пользовался.

– Оставь дверь открытой, – посоветовал д'Артаньян.

– Пусть ее откроет тот, кто пожелает войти сюда.

– Не закричала бы Лили.

– Она предупреждена. А кроме того, она – саксонка.

– Разве что, – усомнился во всех этих предосторожностях д'Артаньян. Он твердо знал, что никакие предупреждения не помешают девицам поднять шум и даже впасть в истерику, поскольку это у них в крови.