Французский поход

], и не оставалось сомнения, что под власть баронессы попали прямо из-под власти командира наемного полка германцев-кирасир.

– Мы готовы, госпожа баронесса, – ответил один из них, тот, что был чуть повыше ростом.

– Сегодня в роли кучера выступаешь ты, Карл.

– Это так почетно, баронесса, – искренне признал кирасир.

«Интересно, где это она высмотрела таких суровых гигантов?» – откровенно возревновал д'Артаньян.

– Ты, Отто, захвати вина и еды, – продолжала отдавать распоряжения безмятежная Лили. – В дороге эта провизия пригодится, не придется просиживать в трактирах.

– Мы захватили: корзины уже в карете.

– Как вам все это удается, Лили? – проследил д'Артаньян за тем, как неспешно занимает свое место на передке Карл. Его товарищ, поправив стоявшие в пирамиде ружья, усаживался на задке.

– В пансионе «Мария Магдалина» времени зря не теряла – это вы хотите сказать, граф? И вы действительно правы. Нет, барон Вайнцгардт здесь ни при чем. Он уже опять в отряде наемников, причем помогла ему в этом герцогиня д'Анжу.

Кстати, она же выхлопотала для вас еще две недели отпуска.

– Какая непорочная христианская доброта! Я и не догадывался, что герцогиня принадлежит к благодетельному ордену кларисок [8 - Орден кларисок – женское ответвление монашеского ордена францисканцев. Монахини ордена проповедовали евангельскую любовь к ближнему, и часто становились сестрами милосердия.], – столь же «благодетельно» ухмыльнулся д’Артаньян.

– В пяти милях отсюда, в сторону Арраса – замок ее тети, герцогини де Шеврез.

В нем сейчас нет никого, кроме управителя. Мне сказали, что какое-то время мы можем чувствовать себя в нем хозяевами. Так что, в карету – и в путь, а, граф д'Артаньян? – впервые в словах и взгляде ее проскользнуло некое подобие кокетства.

– Клянусь пером на шляпе гасконца, – только и мог ответить мушкетер, помогая баронессе сойти с коня и взойти на ступеньку подъехавшей к ним кареты.

– Вас не пугает, что я слишком своевольно расправляюсь с вашей свободой, граф?

– Нет, Лили.

Все эти дни я страдал именно от того, что обладал слишком большой свободой, на которую решительно некому было посягать.

– Что, однако, не мешало вам любезничать с соседкой мадам Хундстар, некоей мадемуазель Катрин, – спокойно, без мести и обиды, заметила Лили, вежливо махая рукой хозяйке, вышедшей на крыльцо, чтобы попрощаться с ними.

– Не более чем любезничание раненого солдата с неумелой сестрой милосердия, пытающейся перевязывать его.