Французский поход

Д'Артаньян достал платок и старательно вытер вспотевший лоб. Он чувствовал, что перестает понимать что-либо из того, что здесь происходит. Ему вдруг захотелось на фронт – под ядра, в окопы, на штурм крепостной стены. Ведь там все так очевидно и просто…

Они вместе вышли в коридор. У двери напротив, между турком и шотландцем, стоял еще один неудачник – Серж.

«Похоже, что шотландец выудил его из-под лестницы сонным, – подумалось лейтенанту, – точно так же, как и меня из-под стола. Может, действительно смыть позор пулей?»

– И все же мои усилия не напрасны, баронесса! – громко, чтобы слышали шотландец и турок, произнес д'Артаньян.

 – Теперь они не решатся тронуть вас. Иначе будут иметь дело с целой ротой королевских мушкетеров!

– Естественно, – невозмутимо согласилась Лили.

Провожали графа д'Артаньяна из «Лесной обители» прямо из-за стола. Все были в меру пьяны и очень веселы. Несколько слуг играло на лютнях, а кое-кто даже пробовал пританцевывать.

Прежде чем попрощаться, маркиза предложила мушкетеру еще пару деньков погостить, прозрачно намекая, что все остальные ночи могут пройти «значительно веселее, чем эта, заговорщицкая».

Доверительно произнося «заговорщицкая», Эжен заливалась смехом.

Д'Артаньян понимал, что смех ее такой же притворный, как и весь этот бал. Но от этого становилось еще обиднее.

Во время их вселенского веселья только баронесса Лили оставалась трезвой, спокойной и совершенно невозмутимой. Д'Артаньян несколько раз встречался с ней взглядом, и Лили не отводила глаз.

Она как бы спрашивала: ну и что дальше, граф? Что вы предлагаете? И лейтенанту казалось: спроси он сейчас Лили при всех, согласна ли она уехать с ним – и баронесса, не задумываясь, произнесла бы свое убийственно-невозмутимое: «Естественно». Даже если бы он спросил, согласна ли пансионесс стать его женой – ответ был бы тот же.

– Однако спросить мушкетер так и не решился. Хотя и не было у него сейчас ни дома своего, ни семьи. Другое дело, что ему удалось задать несколько вопросов красавице-гречанке.

– Так это вам, красавица, мы обязаны всем этим пиром? – спросил он Иллирию, как только Эжен на несколько минут отлучилась из зала.

– Просто я вынуждена была, – не стала она ни оправдываться, ни лгать. – Вам легко: сейчас вы уедете – и все, а мне придется жить в этом террариуме.

– То есть все, что вы сообщили Сержу, это?…

…Было сообщено по велению госпожи. Но при этом я добавляла кое-что такое, за что маркиза готова вырвать мне язык.