Гибель адмирала Канариса

– Допускаю. Только меня, популярную танцовщицу, военные строгости вряд ли должны коснуться. Мне давно хотелось совершить турне по Великобритании.

– Вы об этом как-то обмолвились.

– Не припоминаю, не припоминаю; но то, что вы угадали мои мечтания, – факт. Только для начала нужно договориться с каким-нибудь импресарио, который согласится организовать мое турне.

– Когда у вас будет разрешение на въезд в Англию, вопрос с вашими гастролями мы попытаемся решить сообща.

Требовать от агента идти в английское посольство действительно не следовало бы.

Это был явный прокол. Маргарет пока что не догадывалась, что Канарис уже знает о слежке за ней английской разведки, и попытка получить английскую визу станет проверкой реакции англичан на готовность принять на своих берегах германскую шпионку.

– В Англии все еще остается множество людей, чья судьба связана с королевскими колониями. Уверен, что ностальгия погонит их на ваши концерты индийских храмовых ритуальных танцев, заставив забыть о традиционной английской скупости.

– К чему излишнее многословие, моряк? – сладострастно икнула Маргарет, едва не задохнувшись от большого газо-пенного глотка шампанского. – Вы решили, что следующая наша ночь должна пройти в Лондоне? Как мило! Не возражаю. С условием, что ваша служба возьмет на себя оплату моего переезда от Парижа до Лондона, а также часть гостиничных расходов.

– Опять вы о деньгах… – осуждающе покачал головой Канарис. – Несолидно, госпожа Зелле.

– Не желаю слышать это гнусное «Зелле», – капризно поморщила носик танцовщица.

 – Вам прекрасно известно, что меня зовут Мата Хари.

– Осмелюсь напомнить вам, госпожа Зелле, что мы не в театре, и ваши сценические имена меня не интересуют.

– Кому, как не вам, помнить, что Мата Хари – не только мое сценическое имя, но и сакральный словесный символ, некий небесный код. Когда я принимала это имя, которое переводится как Свет Утренней Зари, или Око Дня, то прошла путь полного духовного очищения в одной из наибольших и древнейших святынь…

– Остановитесь, госпожа Зелле, – сурово прервал ее капитан-лейтенант, зная, сколь пространно она способна излагать одну из своих легенд.

 – Пощадите себя и меня.

– С условием, что впредь вы будете называть меня Матой Хари, только Матой Хари, и никаким иным именем.

Канарис никогда не забывал, что Маргарет терпеть не могла, когда ее называли госпожой Зелле, но уже не раз пользовался этим ее неприятием как надежным, безотказным раздражителем.