Гибель адмирала Канариса

 – А кто был покровителем тех из них, что обосновались в кабинетах Главного управления имперской безопасности?

– Ни нам, ни гестапо обнаружить хоть какие-то признаки заговора в стенах РСХА не удалось. Убежден, что их и быть не могло. Мюллер тоже убежден в этом, – добавил Эрнст, не будучи уверенным, что шеф гестапо столь же уверенно поддержал бы его.

– Мюллер! – хмыкнул фюрер. – У нас что, теперь так принято – ссылаться на Мюллера, как на Господа? А то, что среди заговорщиков и сочувствующих им оказалось несколько сотрудников гестапо, вам известно?

– Известно, мой фюрер.

Гитлер взглянул на него с явным недоверием, и теперь уже Кальтенбруннеру трудно было понять, что скрывается за этим взглядом: неверие в его информированность или же подозрение в личной неблагонадежности.

– Рейх предали генералы вермахта, – предпринял он последнюю попытку оправдания. – Этот продажный старый генералитет. Причем особо старались тыловые крысы из армии резерва, которые, всячески избегая фронта, решили открыть его в глубоком тылу своей родины.

Слушая его, Гитлер машинально кивал, однако трудно было поверить, что он действительно убежден в непогрешимости СС.

– И все же я требую, чтобы вы еще раз, самым тщательным образом, прошлись по связям тех путчистов, которые уже изобличены. По любым нитям, которые ведут к любому из ваших сотрудников или агентов.

– Сегодня же мои люди пройдутся по всем связям, которые только возможно будет отследить…

– Причем связям всех сотрудников, без исключения, – врубался указательным пальцем в доску стола Гитлер. – Включая лично вас.

– Даже… меня?! – спросил шеф РСХА, чувствуя, что гортань, словно залитая свинцом, отказывается повиноваться ему.

– Что вас так удивляет?

– Ну, уж меня-то должен был бы проверять кто-либо другой. Не могу же я проверять самого себя! – вскипел Эрнст.

И фюрер понял, что явно перестарался, забыв при этом об особенностях характера шефа СД: как только тот чувствовал, что все возможности оправдания исчерпаны, он не замыкался в панцире молчания и уж ни в коем случае не отступал, а наоборот, становился неукротимо жестким, возрождая в себе непоколебимость.

– Кто-то другой? Кто, например? Мюллер, Шелленберг, Олендорф? Так ведь все они пребывают в вашем подчинении, господин начальник имперской безопасности.