Гибель адмирала Канариса

Мощный квадратный подбородок этого человека почти классически соответствовал представлению о его характере, а сросшаяся с плечами толстая шея точно так же свидетельствовала о его буйволиной силе и тюленьей неповоротливости.

– Что бы он хотел услышать от меня? – вполголоса пробасил Кальтенбруннер.

Шауб мило улыбнулся, поражаясь наивности заданного вопроса «самого страшного человека рейха». А действительно, что фюрер хотел бы услышать от начальника Главного управления имперской безопасности спустя несколько дней после взрыва, прогремевшего в его кабинете?

– Фюрер все еще раздражен, и, как вы понимаете, у него есть на то причины.

Слишком уж многие генералы и офицеры оказались предателями или же людьми, не способными противостоять…

– Это понятно, – нетерпеливо перебил адъютанта обергруппенфюрер. – Меня интересует, что ему требуется от меня?

– Не заставляйте меня вещать устами фюрера, господин Кальтенбруннер, – и пергаментное лицо адъютанта стало еще более суровым, чем обычно.

 – Уже хотя бы потому, что фюрера это может оскорбить.

– Насколько мне известно, – попытался оправдаться начальник РСХА, – обо всех произведенных нами арестах высших должностных лиц рейха Гиммлер ему уже докладывал.

– Прежде всего, фюрер желает убедиться в вашей личной преданности ему.

– Неужели кто-либо может усомниться в этом?! – мгновенно взъярился Кальтенбруннер.

– Лично я никогда не усомнюсь в этом, – вежливо склонил голову Шауб.

– И всё, только вы?! – вдруг совершенно растерялся Кальтенбруннер.

 – А как остальные? Фюрер, например?

– Как вы понимаете, моего мнения о вашей личности недостаточно.

– Что еще нужно сделать мне как руководителю РСХА, чьи люди только что жесточайше подавили заговор против фюрера, чтобы он не сомневался в моей преданности рейху?

– Оставаться верным фюреру, – не задумываясь, обронил Шауб, вновь на какое-то время выбивая Кальтенбруннера из седла.

Лишь испепелив личного адъютанта суровым взглядом, обергруппенфюрер решился произнести:

– Никто так не предан ему в эти дни, как я.

Никто в рейхе! – в голосе руководителя РСХА прозвучала явная обида. – Фюрер может не знать об этом, но вы, лично вы, не знать об этом не имеете права!

– Не сомневайтесь, обергруппенфюрер, уж мне-то известно все, – сурово заверил его Шауб, возрастая в собственных глазах.

– Уж вы-то – не имеете права, Шауб! – не стал вникать в тонкости речей адъютанта Кальтенбруннер.