Фельдмаршал должен умереть

Несколько мгновений назад оберштурмбаннфюрер и сам уже проснулся, и именно оттого, что пули, выпущенные длинной автоматной очередью, разнесли окно в соседней комнате, а затем, прошив стену, по-вороньи расклевали потолок прямо над его скромным солдатским ложем.

«А ведь у этого кретина автомат повело! – все с тем же безрассудным спокойствием определил тогда фон Шмидт. – Словно впервые держит его в руках!».

– Но это обстреливают не просто унтер-офицерскую школу! – вновь воскликнул адъютант.

 – Они явно обстреливают наше пристанище!

Как истинный фронтовик он при первых же выстрелах грохнулся с постели на пол, чтобы еще через мгновение забросить свое щуплое тельце под массивный письменный стол, под которым у него оставались кое-какие шансы уцелеть даже в том случае, если бы нападавшие умудрились швырнуть в окно гранату.

– Это уж точно. Курсанты этой вшивой школы их вряд ли интересуют, – признал его правоту фон Шмидт.

– Причем убийцы прекрасно осведомлены, где именно мы находимся, и вряд ли позволят нам выскользнуть отсюда.

– Только не эти, Вест! Эти не способны даже по-солдатски вежливо покончить жизнь самоубийством.

– По-солдатски достойно?! Разве что. На такое они действительно не способны.

– Это не убийцы, унтерштурмфюрер, это всего лишь залежалое окопное дерь-рьмо! И пусть ими занимается охрана школы.

Свое любимое выражение «окопное дерь-рьмо!» барон всегда произносил раскатисто и с какой-то особой бравадой.

Причем только люди, не знакомые близко с бароном, могли опасаться, что этими словами подполковник СС выплескивал свой гнев. Если такое и случалось, то крайне редко, потому что на самом деле фон Шмидт всего лишь изощрялся таким образом в словоблудии, демонстрируя при этом свою фронтовую бесшабашность.

– Но если мы не уберемся отсюда, они попросту перестреляют нас!

– Убираться им придется, адъютант, поскольку пристанище всё-таки наше.

На сей раз автоматная очередь разнесла окно их комнаты так, что осколки стекла легли рядом с широкой, явно не солдатской кроватью фон Шмидта. Но и после этого оберштурмбаннфюрер остался лежать, лишь инстинктивно подтянул одеяло к подбородку, словно мальчишка, прячущийся от ночного приведения.

Теперь на территории унтер-офицерской артиллерийской школы разгорелась настоящая пальба.