Черный легион

Звонил начальник местного отделения гестапо оберштурмбаннфюрер[15 - Оберштурмбаннфюрер – подполковник войск СС.] Роттенберг.

– Господин Штубер? Ходят слухи, что вы со своими людьми наконец оставили в покое стены и башни старой цитадели и прочно обосновались во вполне цивилизованном особнячке.

– Можете считать, что под вашим крылом. Запоздалое признание, господин оберштурмбаннфюрер. Полагаю, что о моем переходе на «зимние квартиры» вам известно с минуты его замысла.

– Ну уж: «с минуты замысла». Служба гестапо всесильна – спора нет.

Но не настолько. Не вам ли знать об этом, Штубер? Кстати, о всезнайстве… Фамилия такая, русская, Рашковский, вам известна?

Просто так фамилии не возникают. Из любопытства о них тоже не спрашивают. Но если назвали – уверены, что знакома. Штубер помолчал время, вполне достаточное для того, чтобы память перемолола сотни известных ему фамилий – тайных агентов, полицаев, партизан, подпольщиков, старост.

«Что за идиотская манера: выдавать фамилию, не привязывая ее к обстоятельствам?!»

– Не имею чести, как говаривали в таких случаях русские дворяне.

Какой-нибудь несостоявшийся поручик, из бывших белогвардейцев?..

– Напротив, из бывших красных. Только что прибыл к нам из Ровно, из ставки гаулейтера, с отличной рекомендацией, в звании майора вермахта. На должность начальника областного управления полиции. До этого он уже несколько месяцев был начальником районной полиции.

– Начальниками районных полиций теперь становятся русские майоры вермахта? Что-то новое.

– Не сказал бы, – спокойно, с ленцой возразил Роттенберг. – Вся беда ваша в том, что вы никогда не чувствуете недостатка в информированности. А между тем времена меняются. Многие русские давно стали немецкими офицерами, командуя охранными ротами и батальонами, награждены орденами за службу в зондеркомандах, полиции и далее гестапо. Лично я знаю уже троих русских, которым присвоили чины офицеров СС.

– Вот как? Теперь они политруки СС? – злорадно хохотнул Штубер.

 – Такой информации мне явно не хватало. Однако вернемся к Масловскому, господин оберштурмбаннфюрер, – жестко предложил он, не опасаясь показаться некорректным.

– Рашковскому, – недовольно уточнил гестаповец.

– Я знаю, что уже пятые сутки подряд вы отказываете себе в удовольствии допросить этого самого Беркута. Хотя и требовали никому не отдавать его, никуда не увозить и даже не переводить в гестапо, а главное – не отправлять на виселицу.