Черный легион

 – Недурственно. – Ему хотелось окончить разговор раньше, чем уложит ее рядом с собой, поскольку потом разговор может «не пойти». – Интересно знать, кто это так заинтересован в непорочности моей репутации. Что вы молчите, моя Орхидея?

– Орхидея? И-так и-меня еще никто не называл. И-вы, и-конечно же, имели в виду императрицу Цыси[13 - Цыси – маньчжурская императрица, которую придворные называли между собой Орхидеей. Ее принято считать последней правительницей Китая. Кроме всего прочего, прославилась своей почти идеально налаженной службой дворцового и государственного шпионажа.

Правила с 1861 по 1908 год.], – насторожилась Сото.

– Ее, в соболях-алмазах… Не думал, что поймешь-догадаешься.

– И-вы и-слишком высокого мнения обо мне, и-господин генерал. Я понимаю: и-вы подозреваете меня не в том, что я подпольная императрица, а в том, что являюсь шпионкой.

– Профессионалкой. Разве нет?

– Нет.

– Опять врешь, в соболях-алмазах, – незло, скорее обиженно констатировал генерал.

 – Дохлое это дело – врать атаману.

– Я всего лишь профессиональная любовница, и-господин генерал, – мило улыбнулась Сото, игриво забросив ножку за спину атамана. Мельком заглянув ему в глаза и не уловив осуждения, обхватила его голову и уселась на грудь.

– Во паршивка! – восхищенно пробормотал Семенов.

– И-вы и-правы, генерал, – вдруг охотно, хотя и запоздало согласилась Сото, томно изгибаясь. – Я действительно Орхидея.

24

«Мы – солдаты, гауптштурмфюрер. Независимо от чина», – сказал ему личный пилот Гитлера бригадефюрер Бауэр, подчеркивая их равенство в служении тому богу, которого обязаны были почитать пуще самого Иисуса.

Сообщать генералу о том, что он уже произведен в штурмбаннфюреры, Скорцени счел нетактичным. А философия: «Мы – солдаты фюрера» – лично для него давно исчерпала себя.

Чтобы заполнить паузу, наступившую вслед за тем, как интерес к личному пилоту вождя нации был в значительной степени утерян, первый диверсант рейха попытался вспомнить что-либо известное ему об этом человеке.

Но информированность относительно этого человека оказалась убогой. Личный пилот Гитлера принадлежал к тому кругу людей, досье на которых все еще оставались недоступными для него. Да, наверное, и для Шелленберга. Знать о нем «все» могли разве что обергруппенфюрер Кальтенбруннер и шеф гестапо Мюллер.