Черный легион

 – О чем вы?

Он мысленно представил себе бредущего по склону горы в своей разбухшей от дождя милицейской форме Волка (ливень начался минут через пятнадцать после того, как Курбатов отправил его из домика восвояси), подтопляемые потоками воды тела убитых милиционеров, которых забросали камнями где-то в расщелине, метрах в ста отсюда…

В последнее время Курбатову нередко чудились тела убитых им людей. Странно, что при этом он почти никогда не вспоминал их живыми, ни их ран, ни выражений лиц за мгновение до смерти, которые, конечно же, должны были бы запомниться, – только тела: скрюченные, безжизненные, брошенные на съедение волкам.

Это настораживало подполковника. Он всегда с презрением относился к людям со слабыми нервами, с хоть немного нарушенной психикой, с комплексами…

– Соглашаясь войти в вашу группу, я преследовал свою собственную цель.

– Это хорошо, – с безразличием невменяемого подбодрил его князь.

– О которой с Родзаевским говорить не стоило.

– Существует немало тем, о которых с полковником Родзаевским лучше не говорить.

О чем не могли говорить с ним лично вы, штабс-капитан?

Высветившийся в небе растерзанный сноп молнии осветил загорелое худощавое лицо Иволгина. Лицо основательно уставшего от жизни, но все еще довольно решительного, волевого человека. Ходили слухи, что атаман Анненков однажды приговорил его к расстрелу. Но потом, в последний момент, помиловал – что случалось у него крайне редко – и отправил в рейд по тылам красных, будучи совершенно уверенным, что в стан его поручик Иволгин уже не вернется.

Но он вернулся. Через месяц. С одним-единственным раненым бойцом. И с пятью сабельными ранами на собственном теле.

– Я хочу уйти из группы. Совсем уйти. – Он говорил отрывисто, резко, надолго умолкая после каждой фразы. – Только не сейчас.

– Когда же? – невозмутимо поинтересовался Курбатов. Вместо того чтобы спросить о причине ухода.

– За Уралом. Еще точнее – на Волге. Как-никак я волжанин.

– Но туда еще нужно дойти.

– Нужно, естественно.

Иволгин ждал совершенно иной реакции подполковника. Сама мысль бойца уйти из группы должна была вызвать у Курбатова негодование. Но князь засмотрелся на очередную вспышку молнии и затем еще долго прислушивался к шуму горного ливня.

– Вы, очевидно, неверно поняли меня, – сдали нервы у Иволгина. – Речь идет вовсе не о том, чтобы остаться в родных краях, отсидеться. Или еще, чего доброго, пойти с повинной в НКВД.

– Мысли такой не допускал.