Черный легион

– Конечно, конечно… – замялся фюрер. – Мы подумаем над тем, чтобы в истории рейха вашему подвигу было отведено достойное место. Освобождение дуче, вся эта операция в Италии потрясли и союзников, и, тем более, врагов. Они поняли, что в мире не существует ничего такого, что не было бы под силу бессмертному черному легиону СС, службе имперской безопасности. И пусть они там, за Ла-Маншем, за океаном и Днепром, всегда помнят об этом. Вы слышите меня, гаупт… то есть штурмбаннфюрер?

– Я внимательно слушаю, мой фюрер.

Преданные мне люди готовы к выполнению любого приказа в любой точке планеты. Буду стремиться, чтобы черный легион пополнялся талантливейшими диверсантами.

– Талантливейшими!

Скорцени взглянул на стоящего рядом по стойке «смирно» Ланцирга. Тот понял, что и так слишком задержался. Его подводило любопытство. Очень уж хотелось присутствовать при разговоре с Самим.

Развернувшись, Ланцирг неслышно прикрыл за собой дверь.

– Как чувствует себя наш гость? – Скорцени не нужно было объяснять, кого фюрер называет «гостем».

– В полной безопасности. С волнением ждет встречи с вами. Не терпится определить будущее свое и Италии.

– Италия уже избрала путь. Избрала давно. Я переговорю с ним. Чуть позже. Ганс Бауер получил мой приказ. Завтра вы и наш гость будете в ставке. А пока позаботьтесь об исключительной безопасности гостя. Ис-клю-чи-тельной.

– В этом не может быть никаких сомнений.

10

Фюрер умолк, и Скорцени уже решил было, что разговор окончен. Нужно лишь дождаться, когда он повесит трубку.

Однако пауза затянулась. Все, кому приходилось встречаться с Гитлером, знали о нервных, тягостных паузах, которыми он, скорее всего неумышленно, изводил собеседников. Особенно когда те чувствовали, что от воли фюрера зависят в эти минуты их судьбы.

Скорцени даже казалось, что в последнее время, в связи с неудачами на Восточном фронте, предательством союзников, всеми теми нервными и физическими перегрузками, которые приходилось переносить фюреру, паузы становились все длиннее и непреднамереннее.

Это заметно было даже по его выступлениям по радио, по кадрам кинохроники.

– Вы говорили о приказе, Скорцени, – неожиданно ожила трубка. – Не сомневаюсь, что действительно в состоянии выполнить любой приказ. Не зря кое-кто в ставке уже называет вас первым диверсантом рейха. Это не совсем верно. – Скорцени напрягся. – Вас должны называть первым диверсантом мира. И так будет, Скорцени.

– Весьма польщен, мой фюрер.