Идиотентест

Вернёмся же скорее к основному повествованию.

* * *

– Не сатану, а демона огня. Балбес ты окаянный. То сатанизм, а то зороастризм, понимать надо такие вещи, – я специально говорил голосом занудного умника, чтобы подколоть Лёшика.

– А! Ну теперь понятно, – заулыбался он в ответ.

Да, кстати, помимо книги Гермеса, с собой в небольшой рюкзак я заботливо положил огромный охотничий нож, который купил на Черкизоне незадолго до поездки. Был ещё мешочек с амулетами и три бутылки водки по тридцать два рубля каждая.

Так мы стояли, непринуждённо беседуя, на пороге Ленинградского вокзала. Погода была просто отменная; мы пили минеральную воду и чегото ждали, а точнее когото, а ещё точнее – Обжору; он, как всегда, опаздывал. Тогда считалось: если попить минералки перед пьянкой, это както компенсирует грядущий урон.

– Ну, наконецто, блин. Чувак, ну, что за херня постоянно происходит?

– Ладно не борогозь, всё будет в дёснах, – отмахнулся Обжора.

– Погнали, нам ещё на «собаку» вписаться надо.

На билетах решили сэкономить, взяли до Ховрино, чтобы спокойно с баулами пройти турникеты. Ехать нам было часа два с половиной, и к половине пятого должны были быть на станции Конаково ГРЭС. Но чтото пошло не так. Наверное, не надо было начинать так безудержно пить ещё до отправления.

– Ну что, понеслась! – весело взвизгнул Кир.

– «И вот начинается бой, – тихо пропел я. – И сердцу тревожно в груди…»

– «И Ленин такой молодой, и юный Октябрь впереди!» – грянул нестройный, но душевный хор в ответ.

– Вот как так? Ну как так? – восклицал Лёшик, глядя на батарею бутылок водки, стоящих в углу вагона. Мы расположились на крайнем сиденье прямо перед тамбуром, чтобы ходить курить было не далеко.

– Что не так, братское сердце? – обратился я к озадаченному Лёшику.

– Блять, – многозначительно начал он, – их должно быть восемнадцать. Так ведь? А их семнадцать. ну и что это за херь? –продолжал он строго вопрошать. – Каждый должен был купить три пузыря, а получается, что ктото купил два или, купив три, один приныкал, – закончил он изобличающую речь и уставился на Обжору. Да, если происходила какая то лажа, то на сто процентов Обжора был к ней причастен.