Время жёлтых мангысов

Всякий раз, глядя в пустые глазницы своего странного молчаливого друга, она почему-то чаще выбирала «не быть», сама не понимая этого.

Так сильно разрослись в глубинах её сознания или же во мраке подсознания густые сорняки слепого влечения к смерти, что даже гипотетически выбор в пользу «быть» уже давно не имел места в этом раскладе.

О природе смерти Авздотья думала постоянно, не важно чем она была занята в этот момент: переставляла ли потрёпанные книги на полках в сельской библиотеке, ела ли остывший борщ в школьной столовой, брила ли ноги во тьме холодной и закопченной от дыма бани.

Это были её любимые размышления, они заполняли собой почти всё её время.

Бывало, что во время таких интеллектуальных дискуссий с самой собой, вдруг в голове её начинали звучать голоса, часто почему-то на немецком, хотя всё что знала Авздотья про Германию и немецкую историю можно было уложить всего в три простых слова – Гитлер, блицкриг, Бухенвальд, уж не знаю почему.

Видимо, так повелось в той стране, где главным событием последних ста лет стала знаменитая и кровавая война с треклятой Германией, вероломно напавшей на безобидную и мирно живущую советскую империю.

Так однажды накануне сочельника, а было это незадолго до легендарного полёта первого человека в космос, она услышала в свой голове следующий пассаж:

«Смерть – естественное обыденное дело.

Смерть всегда и повсюду.

У нее нет начала, нет конца.

Смерть – это сама жизнь.

Tod ist das Leben selbst

Смерть – это отправная точка.

Tod ist der Ursprungszeitpunkt

Всё это звучало почти зловеще, абсолютно укладываясь в легендарную концепцию древнетибетского манускрипта «Бардо Тхёдол», о существовании которого Авздотья знала чисто интуитивно, ну и ещё немного из своих мистических вещих снов.

Не зная немецкого языка, Авздотья уловила суть и даже с какого-то ляду вдруг чётко для себя поняла, что мистический голос, лишенный каких бы то ни было гендерных признаков, определено принадлежал кому-то из этих троих исторических персонажей, оставивших в истории Германии свою посильную лепту: Майстер Экхарт, Мартин Лютер или, любившая травы и мигрень, средневековая монахиня Хильдегарда фон Бинген.

Столь глубокое внутреннее отшельничество и почти религиозный аскетизм, практикуемые Авздотьей многие годы, приносили свои плоды, причём часто – экзотические, неизвестно откуда взявшиеся на заснеженных и безлюдных сибирских просторах.