Непринужденный цугцванг

– Пошли бухать на пилораму, Нерванов! У нас есть «Зубровка» и «Агдам», -весело сказал добродушный и пьяненький Ботхин, – телок позовем сиськастых!

– Так не достичь просветления, друзья мои, хотя с пьяными случались весьма парадоксальные случаи, но я – традиционалист школы дзогчен, – ответил им Нерванов, – пьянство – это не выход из сансары, скорее, вход, и лишь только дух и интенсивная меди…

– Пошёл ты в пизду со своим дзогчен-мудоёбством!, – неделикатно оборвал его Сатвин.

– Я спокоен, чрезвычайно спокоен! Я – в сознании Будды! Я и есть само сознание Будды! Всё – пустота, всё – иллюзорность!

Так он погрузился в медитацию и обратил свой внутренний взгляд в сияние полнотной пустоты, лишь иногда прерываемый громким хрюканьем неразумного борова Реджинальда и кудахтаньем пестрых квочек-непоседок в хлеву.

Нерванов достиг такого небывалого и удивительного уровня концентрации, что в пустоте начал различать голубоватые проблески дхармакайи и перламутровое нежное сияние светло-голубой жемчужины.

Еще мгновение и его сознание готово было улететь в те сокровенные и бескрайние дали, где только просветленные могут ощутить и понять всё грандиозное величие сокрытой за покровом иллюзорной Мары всеосвобождающей Истины.

Еще мгновение и…

Тут кто-то резко и больно ущипнул Нерванова за шею и он, вернувшись в грубую реальность иллюзорного бытия, увидел перед собой жирное розовое лицо своей жены Любки.

– Опять пиздитируешь, мудаёб хренов? Поди-ка помои вылей из ведра, да борова покорми, бездельник!

Нерванова в этот миг будто бы пронзила некая молния, пронесшаяся со скоростью зубной боли от высшей чакры сахасрары до муладхары, нарушив своим внезапным вторжением сладкий вековой сон мифического змея Кундалини в его тайной обители.

Нерванов почувствовал, что в нем вскипает и поднимается что-то непознанное, подобное гигантским волнам-цунами, рвущимся навстречу небесам.

Он сначала хотел сказать что-то про пустоту в пустоте, потом, про пустоту в полноте и иллюзорность всего сущего и несущего, но неожиданно для самого себя и учения дзогчен, схватил Любку за толстый локоть, развернул ее лицом к огороду и со всей сверх буддистской силой пизданул ей ногой по колыхающейся, словно говяжий студень, жирной жопе.

Та взвыла и с дикими криками полетела в сторону грядок с кабачками, редисом и прочей огородной жуйней.