Прежде Чем Он Загрустит

И хотя до этого дня оставалось ещё два с половиной месяца, свадьба казалась гораздо ближе, чем, когда Маккензи стояла в саду рядом с «Меридиан-Хаус». День был прекрасным, и всё в этом месте, казалось, было только недавно украшено и благоустроено.

Я бы вышла за него замуж прямо здесь уже завтра, если бы могла, подумала она. Как правило, Маккензи не поддавалась девчачьим порывам, но что-то в идее жениться здесь заставляло её чувствовать себя как-то по-особенному – это чувство было странной смесью романтичности и восторженности.

Эллингтон подошёл к ней сзади и обнял за талию. «Похоже…это – то самое место».

«Да, – сказала она. – Мы должны поблагодарить твоего отца. Снова. Или, может быть, просто отозвать приглашение твоей матери, чтобы пришёл он».

«Думаю, уже слишком поздно, – сказал Эллингтон. – Тем более, та женщина, что идёт по тротуару справа от нас, и есть моя мать».

Маккензи посмотрела в ту сторону, на которую показывал её жених и увидела пожилую женщину, к которой годы были весьма благосклонны. На ней были чёрные солнцезащитные очки, которые делали её настолько привлекательной и утончённой, что это даже немного раздражало. Заметив Маккензи и Эллингтона, стоявших между двумя большими клумбами с цветами и кустарником, она помахала им с излишним энтузиазмом.

«Она выглядит просто замечательно», – сказала Маккензи.

«Как и шоколадные батончики».

Маккензи не смогла удержаться от короткого смешка, и в этот момент к ним присоединилась мать Эллингтона.

«Надеюсь, Вы Маккензи», – сказала она.

«Да, это я», – ответила Маккензи, не зная, как относиться к этой фразе.

«Конечно, это Вы и есть, дорогая, – сказала она, лениво обнимая и широко улыбаясь Маккензи. – А я Фрэнсис Эллингтон…но только потому, что менять фамилию слишком хлопотно».

«Привет, мама», – сказал Эллингтон, обнимая её.

«Сынок. Боже мой, как вам двоим удалось зарезервировать это место? Оно просто великолепно!»

«Я достаточно долго проработал в Вашингтоне, чтобы подружиться с нужными людьми», – солгал Эллингтон.

Маккензи внутренне съёжилась. Она прекрасно понимала, почему он считал необходимым лгать, но в то же время чувствовала себя не в своей тарелке оттого, что участвует в спектакле, разыгрываемым перед будущей свекровью.