Зов черного сердца

Выходит, у него была и другая жена? Кто она? Как выглядела и куда пропала?

Боль заставляла пресекать попытки вспомнить.

Странно, чужие воспоминания, мысли и даже чувства Жора считывал запросто, точно открывал свой дневник с записями и читал с листа. И боль его не терзала в такие моменты, наоборот, ему становилось хорошо, телом овладевала нега, раскачивала на волнах покоя.

Жора называл это состояние путешествием. Без конкретного адреса, просто путешествие туда, куда заведет его новый проситель.

Но возвращался, видя вдалеке маячок.

Его ждала Лена. В ее руках всегда был зажат будто бы подсвеченный изнутри клубочек, и от него тянулась золотая нить, конец которой оказывался повязан на запястье путешественника Жоры.

Наступал момент, когда нить натягивалась, звенела подобно струне, и Жора шел обратно. Не шел даже, летел.

Лена улыбалась, обнимала его и наливала большую кружку крепкого чая.

Сейчас его путь лежал к монастырю. Поймать попутку не составило труда. Правда, до места не довезут, придется прогуляться. Да ничего, там уж близко совсем. Главное успеть дотемна.

Темноту Жора не любил, хотя и не боялся, но все же встречаться с ней в незнакомом месте, в котором следы такого серьезного выброса исчезли за пару часов, не хотел бы. Заметали следы после принесения жертвы специально или они как?то сами собой рассосались, не принципиально.

Даже на кладбище, где с похорон могло пройти не одно десятилетие, насильственные смерти можно почуять на раз. А здесь и половина ночи не минула после того, как Жора услышал нечто напоминающее зов. Он бы сразу рванул, да у Лены разболелся зуб, она ходила из угла в угол, держась за щеку, заснула ближе к четырем утра, и тогда он тихонько вышел из квартиры.

Как добрался в потемках до стройки, не помнил, шел на автомате. Понял лишь, что к его приходу все закончилось. Зова больше не слышалось, и никакого фона не осталось. Заходить внутрь не стал, точно зная, что увидит.

Убитый вышел к нему сам, пройдя сквозь доски забора, зябко повел плечами и, оглянувшись назад, тяжко вздохнул. Эти привычки уйдут к сороковому дню. Не чувствуют они тепла или холода, дышать тоже отучится.