Когда связь крепка

Разум её не мог ни за что уцепиться.

Почему она ничего не помнит?

И почему она не может пошевелиться? Неужели она сломала шею или ещё что похуже?

Нет, она ощущала каждую часть своего тела, просто не могла шевелить ими.

Её лицо горело, облизываемое лучами жаркого солнца, и ей не хотелось снова открывать глаза.

Она изо всех старалась сообразить, где она и что она делала до того, как… до того, как это всё произошло, что бы то ни было.

Она вспомнила – или же это воображение играет с ней шутки? – как села в поезд в Чикаго, как выбрала удобное кресло, как поехала домой в Милликан.

Но доехала ли она до Милликана?

Она вообще сошла с поезда?

Да, кажется, сошла. Ей вспомнился образ вокзала, купающегося в лучах утреннего солнца, и голубое небо над дорогой, когда она пошла в сторону дома, до которого было не более полутора километров.

А потом…

Что было потом?

Остальные воспоминания были несвязанными, больше похожими на фрагменты полузабытых снов.

Она как будто очутилась в старом кошмаре, где не могла бежать от угрожающей ей опасности, не могла пошевелиться.

Тут в голове у неё всплыл образ некого зложелателя – мужчины, от внешности которого в её памяти не осталось даже намёка.

«Что он сделал со мной? – стала думать она. – И где я?»

Она поняла, что зафиксирована у неё лишь шея, и слегка отвернув голову от палящего солнца, наконец сумела раскрыть глаза. Первое, что она увидела, это изгибающиеся линии, уходящие от неё к горизонту, но как ни напрягала она разум, их назначение упорно ускользало от неё.

Затем она поняла, почему у неё так болит шея: она лежала на красноватом металле, раскалившемся от яркого солнца.

Она заёрзала на месте и почувствовала, как ей в спину упёрлось нечто очень твёрдое, напоминавшее камень.

Постепенно её глаза смогли сфокусироваться на расплывчатых линиях, и тогда только она поняла, что они из себя представляют.

Несмотря на жаркую погоду, от этого осознания тело её похолодело.

Она лежала на рельсах.

Но как она сюда попала?

И почему она не может пошевелиться?

Начав извиваться всем телом, она поняла, что может двигаться, но совсем немного.

Она могла изгибаться, поворачиваясь торсом, однако ноги её оставались прижатыми одна к другой, и поделать с этим ничего не получалось.

Онемение конечностей, от которого она никак не могла избавиться, постепенно сменилось приступами страха.