Дневник профессора Гаросса

– Позвольте заметить вам, сэр, – начал он после того, как комфортно разместился в кресле и аккуратно положил на колени чёрную папку, – при вчерашней нашей встрече вы выглядели гораздо лучше. Видно, отдых, проведённый в «Белой Розе», не пошёл вам на пользу.

Настроение у меня было дрянь, самочувствие такое же, и, возможно, поэтому я никак не среагировал на его колкость и не сказал в ответ какую-нибудь гадость, например, на счёт педиков, а только съехидничал:

– Вы специально пришли сюда в такую рань, чтобы сообщить мне об этом, не так ли, господин Голд?

Тот опешил.

– Нет, – растерянно пробормотал он, – я только…

– Не трудитесь зря, – оборвал я его, – на этот раз вам не удастся удивить меня своей осведомлённостью. Я видел ваших парней, следивших за мной. Они разъезжали на красном «Алекса-спорт». Сказать номер?

Номер, разумеется, я не знал, да и не был уверен, что в машине находились люди «Спейсера». Я сказал это наобум, рассчитывая, что это не понадобится, и не ошибся.

– Не надо… – Голд недовольно поморщился и вдруг не сдержался.

 – Чёрт, эти бездельники совсем разучились работать.

– Извините нас, господин Гаросс, – спохватившись, продолжил он, – но вчера я сообщил вам нечто такое, что пока никто не должен знать. И хотя нам достаточно было вашего обещания, что вы будете молчать по этому поводу, мы были просто обязаны проследить затем, чтобы всё именно так и было. Надеюсь, не это так вас расстроило?

Ни о Хаддаре, ни о том, что я ему всё рассказал, он даже не заикнулся.

Может, не знает? Вряд ли. Теперь я почему-то был твёрдо уверен, что тот незнакомец, вмешавшийся в наш разговор, работает на Голда. Так или иначе, но я должен был сказать ему о его гибели.

– Сегодня ночью в автокатастрофе погиб мой друг, – сообщил я.

– Хаддар Стрейз. Мне докладывали, – Голд скорчил скорбную мину. – Кажется, ещё какой-то черномазый убил вашего телохранителя? Мне очень жаль. Примите мои соболезнования, сэр.

Пришёл Москли с сомей на подносе. Я схватился за чашку, как за спасительную соломинку, и сразу же сделал большой глоток.

Судя по тому, как обожгло мои внутренности, сомей в чашке было только для запаха. Я кивком благодарил телохранителя за такой напиток. Тот понимающе улыбнулся и вышел.

Чолдрен Голд достал сигару. Но когда я бывал с похмелья, мой организм категорически не воспринимал запах табака, выражая протест болезненной тошнотой. Председатель Большого собрания с сожалением посмотрел на сигару и спрятал её в карман.