Рай там, где все поступают правильно

Крутой такой дядька, как селфмейдмен-миллионер из фильмов: всё время с сигарой, на шее толстая золотая цепь, на пальце печатка с рубином… всегда с ним две-три девки. У него брокерская фирма, банк и несколько небольших корпораций в офшорах. Он брат Кейна Зива.

– А чего разные фамилии?

– Боб менял имя и фамилию: давно, в молодости. Они с братом ещё в детстве начинали разносчиками. Потом Боб (он старше) организовал компанию. Ну и… что-то с братом не поделил. Поссорились, лет двадцать даже не разговаривали.

– Кинули, наверное, один другого, – обронил Доран.

– Наверное, – её тон стал заметно мягче (да и лицо попроще). – У Боба в банке большое хранилище. Папаша мой тоже у него арендует сейфы. А офис Кейна Зива переправляет раз в месяц товар, если наберётся не меньше, чем на миллион. Но почти всегда набирается. И даже намного больше миллиона. Я слышала, он говорил, что обычно отправляет два – три миллиона. Всегда в один и тот же день.

Она пристально взглянула на Макмилли.

– А знаешь на чём?

Доран выпустил дым и ответил:

– В бронированном банковском автофургоне. Это проще всего и дешевле. Или на самолёте.

– Не-а, – покачал хорошенькой головкой бесёнок. – На вертолёте.

С нарочитой ухмылкой Доран уставился на Фло.

Она пальчиками изобразила размер:

– Маленький такой вертолёт.

– То, что ты показываешь, – это крупная стрекоза.

Он отвернул лицо к телевизору и сделал затяжку.

Фланна погасила окурок, холодно чмокнула Дорана примерно в ухо и сказала:

– Пора спать, – после чего легла спиной сразу к трём мужчинам: к бывшему морпеху, недавнему уголовнику и истомлённому ожиданием любовнику.

Доран тоже загасил окурок, поставил пепельницу на столик, лёг пониже. Не замечая картинку в телевизоре, не воспринимая его тихий звук, он просто лежал, уставившись в экран, только время от времени взгляд соскальзывал куда-то в полумрак рядом с телевизором или на короткое мгновение поднимался к мулатистой Фло в потолочном зеркале.

Мысли – слишком краткие и абстрактные – появлялись и сменялись через большие промежутки. Казалось, он размышляет, но череду невнятных обрывочных образов сложно было назвать размышлением. Доран в эти мгновения более переживал, эмоционировал, нежели рассуждал. Он чувствовал себя так, словно его используют… принуждают и подталкивают к опасной черте. Он не прочь рисковать, испытывать судьбу, ставить на кон многое – свободу, жизнь!..