44 главы о 4 мужчинах

Она пыталась таким способом загладить то, что ушла от его отца и посреди учебного года перевела Тревора в новую школу. Тревор был крутым, аж дымился – у него были подведенные черным глаза, черные волосы, черные ногти, спальня, увешанная плакатами The Crow, и-он-рассказывал-что-принимает-литий-от-депрессии-и-самопорезов-в-первую-же-минуту-вашей-встречи. О-о-о, темный страдалец.

Я твердо собиралась вытрахать из него всю эту фигню на этой вечеринке. Единственной проблемой было, что технически я все еще была подружкой Рыцаря и опасалась, что, если расстанусь с ним, некоторые части меня будут обнаружены потом в холодильнике в подвале.

В приступе гениальности я придумала, что решением всех моих проблем станет записка Рыцарю, что у нас все кончено, и ее надо оставить у его мамы по пути на вечеринку. Это избавит меня от обязательств по отношению к нему, если Рыцарь узнает, что я оттрахала Тревора на полу в ванной. Ведь мы уже несколько часов как формально расстались к тому моменту, как я открыла для себя негативное побочное воздействие лития на сексуальную сторону жизни.

«Ну, сам подумай, Скелетон. У твоей мамы было извещение в письменном виде».

Из меня вышел бы чертов юрист – мое алиби было нерушимым.

Ну, и получилось так, что Рыцарева мама, похоже, телепатически передала ему мою записку, потому что я не успела даже допить то разведенное водой пойло, которое налили мне в пластиковый стаканчик на этой вечеринке, когда услышала приближающийся рев мотора Рыцарева монстра, который нельзя было спутать ни с чем другим.

Черт.

К известной фразе борись-или-беги надо сделать добавку замри, потому что, когда я услышала отзвуки этого рыка, моя задница застыла, как дурацкая мама Бемби… прямо перед тем, как ей откусили голову.

Рональд МакНайт – этот восставший из ада – пришел за мной, а я только и могла, что визжать про себя где-то в глубине своего парализованного ужасом тела.

«Беги! Прячься! Ты сейчас сдохнешь, тупая идиотка! И никто из этих анемичных эмо тебя не спасет! Беги! Беги!»

Но мои ботинки со стальными носами, казалось, были налиты свинцом… И мой шлюховатый костюм тигрицы все больше напоминал какую-то глупую шутку.

Все, что я могла, это стоять у входа в дом Тревора, сжимая в руках ярко-красный пластиковый стаканчик, и ждать, замерев, как олень в лучах фар, еще до того, как эти фары появились.