Рыцарь

Он всегда одевался одинаково, как безупречный подонок: линялые черные «конверсы», линялые черные джинсы и линялая черная куртка-толстовка с капюшоном, покрытая заплатами с эмблемами каких-то европейских андеграундных панк-групп и анархистскими лозунгами, которые он сам писал во время уроков. Эта толстовка была такой знаменитой, что, кажется, у нее был собственный фан-клуб.

Венчал все это линялое великолепие такой же линялый, слегка переросший, зеленый ирокез. Он добавлял к и без того почти двухметровому росту Ланса еще сантиметров десять, а цвет подчеркивал зеленые проблески в его светло-карих глазах.

Ах, Ланс. Я умирала по нему с шестого класса. До прошлого года я восхищалась им только издали, пока мы не попали в один класс на уроке гончарного дела. И тут уж у нас начался самый зажигательный флирт. Бомбический. Единственная проблема была в том, что я в это время встречалась с его лучшим другом Колтоном, так что дело не могло зайти слишком уж далеко.

Но тут случилось чудо. Колтон взял и уехал в Лас-Вегас, жить со своим папашей, прямо посреди весеннего семестра. Я, чисто из уважения, несколько часов поизображала печаль, после чего немедленно возобновила кампанию по получению статуса матери лансовых детей. Проблема была в том, что у нас с Лансом не было больше общих уроков, так что весь флирт должен был укладываться в семиминутные перемены. Но сейчас, в десятом классе, который, я уверена, станет моим лучшим школьным годом, у нас с Лансом наконец совпал чертов обеденный перерыв.

– Ланс! Что ты делаешь! – заверещала я, хихикая. – Поставь меня! Я не могу дышать! Твое плечо давит мне на живот!

– Как мило! У меня тоже захватило дыхание, детка! – хохотнул Ланс.

Господи, какой у него голос. Словно чертовы ангельские колокольчики. Для такого амбала с убойным лицом у Ланса был на удивление мягкий и кокетливый голос.

Я захихикала громче, отчего у меня еще сильнее заболел живот, и забарабанила по его безупречной заднице в заплатках.