Рок-звезда

Я хочу, чтобы ты снова задрал мне юбку и прижал меня к этой стене. Я хочу, чтобы ты снова сказал мне, что я красивая, и уже отвез меня в Лас-Вегас и женился бы на мне».

– Не-а, – сказала я, поднимая сигарету повыше, чтобы дым не попадал нам в глаза. – Меня там прикроет Старый Вилли на углу. Все нормально.

Темные брови Ганса взлетели вверх.

– Ты же шутишь, правда?

– Почему вы все это говорите?

Ганс легко поднял меня за талию и поставил на землю. Как только мои ноги коснулись земли, сердце пронзила острая боль.

Мы с Гансом отыскали Джульет, которая, допивая третью банку пива, весело болтала с Трипом. Он изображал лунную походку, поставив себе на лоб пустую бутылку из-под шампанского. Этот парень не мог не играть. Прежде чем мы успели уволочь Джульет, Бейкер, Луис и Трип подошли и обнялись с ней на прощание.

Джульет – не про обнимашки.

Джульет – не про людей вообще.

Но Джульет оказалась полна сюрпризов. Она не только обнялась со всеми парнями, она еще обхватила Трипа рукой за шею и громко, смачно чмокнула его в щеку.

Повернувшись к Гансу, я шепнула ему, хихикая:

– Тебе не кажется, что она сказала: «Пони, будь золотым»?

Хохотнув, Ганс прижал меня к себе.

– Очень на это надеюсь. Он чем-то похож на пони Ральфа.

Я поглядела на всю четверку, переполненная радостью. Они приняли мою стервозную, злобную лучшую подругу и превратили ее в кого-то счастливого. В кого-то, кто не ненавидел весь мир. В кого-то, кто цитировал «Аутсайдеров».

Мы втроем, взявшись за руки, обошли здание и пошли по улице, а огни «Маскарада» медленно гасли у нас за спиной. Вершина холма тонула во тьме. Справа от меня покачивалась и спотыкалась Джульет. Но Ганс слева был надежен, как скала.

Джульет поглядела на Ганса и пробормотала:

– Мне понравился ваш концерт. Вы правда отлично играли, но в следующий раз сыграйте мне песню про битые тыквы, ладно? Это моя любимая. Я почти уверена, что Джеймс Ихо – мой брат.

– Ее фамилия – Ихо, и ее папа – японец, – объяснила я.

– Вы с ним даже чем-то похожи, – сказал Ганс, стараясь быть вежливым.

– Это расизм, – выпалила Джульет, тряся в воздухе пальцем. А потом расхохоталась.

– Господи, – хихикнула я, – ну ты и набралась.

– Извини, Ганси, – надулась Джульет. – Ты не расист. Ты милый и хороший, и Биби страшно хочет присесть на твое хорошенькое личико.

Застонав, я уткнулась лбом Гансу в плечо.

– Господи. Просто помолчи.