Финансист

Наоборот, пока я возилась и прижималась к нему, пытаясь устроиться поудобнее, я почувствовала, как выпуклость, которую ни с чем не спутаешь, набухает и удлиняется рядом со мной. Мои гормоны взыграли, пробуждаясь к жизни и готовые к действиям, которые обычно следуют за подобным явлением, но, к моему изумлению, Кен не стал прижиматься ко мне. Вместо того чтобы лапать меня, он убрал руки, предоставляя мне свободу движений.

Сохраняя полный контроль над своим телом, Кен позволял мне полностью распоряжаться контролем над ситуацией.

Это был дар, которого мне раньше не доставалось.

По моему опыту, все мальчишки были козлами, хватающимися за любую возможность. Даже самые милые. Дай им палец, и они тут же лишат тебя девственности.

Но, как я поняла в тот вечер, Кен не был мальчишкой. Он даже и мужиком не был. Он был редкой разновидностью, известной как «джентльмен», о существовании которой я до тех пор даже не подозревала.

А он скрывался на ровном месте.

Когда Джулия Робертс взглянула на Хью Гранта со слезами на глазах и улыбкой, застывшей на прелестном лице, тихий голос Кена наизусть произнес следующую реплику:

«А еще я просто девушка, стоящая перед парнем с просьбой о любви».

Хихикнув, я поднялась и села. Кен оторвал взгляд от экрана ровно настолько, чтобы встретить мой восхищенный взгляд. Его веки были опущены, лицо спокойно, губы с одной стороны улыбались.

– Это самый лучший момент, – кивнул он на экран.

Я улыбнулась еще шире, чем Джулия Робертс, и покачала головой.

– А сколько времени? – спросила я, озираясь в поисках часов.

Кен зашевелился и вытащил из кармана телефон. Глядя на светящиеся цифры, он сказал:

– Двенадцать пятьдесят восемь.

– Черт. – Я вскочила, и комната качнулась вниз от резкого движения головы, но я все равно помчалась к шкафу. – Мне надо бежать. У меня с утра занятия.

Кен сонно кивнул и проводил меня через безукоризненно чистую белую кухню, мимо стола для завтраков, уютно стоящего возле широкого окна, и через гаражную дверь.

Остановившись возле моей машины, Кен повернулся ко мне. Его маска апатии была снова на месте и скрывала от меня его мысли.