Террор гладиатора

» И слава Богу или Дьяволу, все равно кому, слава, что – не Россия…

– Именно нам с тобой, Ваня, выпала великая роль, – в голове размеренно бежавшего по лесу Ивана всплыл последний, совсем недавний разговор с Крестным, – похоронить эту страну. Миссия не хуже, чем у Петра Первого, только с обратным знаком.

Иван иронически усмехнулся.

– А ты, Ваня, не смейся над стариком. Сам знаю – склероз замучал. Ну – не Петр Первый, ну – Иван Калита, что ли?.. Черт их там знает, с кого началось это государство! Только пошли они все на хрен вместе со своим долбаным государством.

Один Иван начал, другой – кончит. Не знаю, что будет на этих землях лет через сто, если вообще что-нибудь будет, но в учебнике, который сможет прочитать любой здешний школьник, напишут, что Россию разрушил Иван Марьев в самом конце двадцатого века. И ты знаешь, Ваня, – правду напишут.

Иван вновь усмехнулся. Он знал неискоренимое пристрастие Крестного к трепу, и пока ни одного слова еще не воспринял серьезно.

– Смеешься… Согласен, это я немного перегнул – никто не узнает, что сделал это именно ты.

Вернее, мы с тобой вдвоем. Я придумал, а ты сделал. Но мы-то сами с тобой знать будем? Без всякого сомнения. А что нам мирская слава? Это ж дым и тлен… Да наплевать нам на нее! Нам с тобой памятники не нужны.

Крестный посмотрел на Ивана с театрально подчеркнутым подозрением.

– Или тебе нужен памятник, Ваня? – спросил он, ужаснувшись.

Иван усмехнулся в третий раз. Что-то уж понесло Крестного..

– Слушай, Крестный, я помню, во времена моего детства был такой знаменитый клоун – Олег Попов…

– Эх, Ваня, – перебил его Крестный, – обижаешь старика.

Думаешь, ерничает Крестный, совсем из ума выжил. Подкосило, мол, старого предательство его «бойцов», которых ты перещелкал как куропаток. Не оправится теперь никак старый пердун… Так ты, наверное, думаешь, Ваня? Сам вижу, что так…

Крестный налил им по полстакана хлебной довганевской водки.

Они сидели на Арбате, в маленьком ресторанчике, который был личной собственностью Крестного, и в котором можно было говорить все, что хочешь, ушей у стен здесь не было, а обслуживал их глухонемой официант, который боялся Крестного больше самой смерти.

Это по приказу Крестного ему когда-то проткнули перепонки в ушах и отрезали язык. Но тогда он был сам виноват – провинился…

– А зря ты, Ваня, так думаешь, – продолжал Крестный. – Мне на тех щенков – тьфу! Я таких за свои годы не одну сотню воспитал и похоронил. Мне главное – тебя надо было испытать.