Эмигрант. Его высокоблагородие

Чета Шмуклеровичей дружно потянулась к выходу. За ними вышел Вейсман и тихо прикрыл за собой дверь.

Я немного посидел без движения, потом взял в руки кружку с горячим травяным отваром, приготовленным Самуилом Эныковичем. Настой оказался невообразимо гадким на вкус, но как ни странно боль потихоньку стала уходить, и я наконец привел свои мысли в относительный порядок.

Так… В Константинополь «Димитрий» пришел вчера вечером и стал на рейд в акватории порта. Мы благополучно прошли таможню и паспортный контроль, после чего решили не выходить в город на ночь глядя и переночевать на пароходе.

– Что дальше? – я встал и стал пережидать, пока пройдет головокружение. – А дальше эта сука что-то мне подсыпала в шампанское, и я вырубился. Зачем? Глупый вопрос.

Неожиданно пришло понимание, для чего Кетеван настояла на свиданиях у меня, хотя, по неписаным правилам этого времени, именно мужчина должен посещать женщину.

Окинул каюту внимательным взглядом. Вещи я собрал еще вчера, но следов того, что в них рылись, заметно не было.

Быстро проверил багаж и обнаружил, что пропало все золото, а валюты, на первый взгляд, осталось всего третья часть. Если не четвертая. Оружие, коробочка с орденами и документами, бумажник с деньгами, пачка турецких лир, а также другие ценные вещи были на месте. Осталось проверить только захоронку в вентиляции. Золото я вчера вытащил из нее, а коробочка с ключом и блокнотом все еще оставалась там.

Но, к счастью, до тайника княгиня не добралась. Впрочем, по большому счету эти счета и ключ мне ни к чему. Все равно ничего про них не знаю.

– Проехали… – я встал и слегка пошатываясь направился в душевую комнату. Злости не было. Была дикая обида на самого себя. Твою же мать, меня, Академика, как последнего лоха, прокатила какая-то сучка! Раздухарился, фраерок, пустил слюнки на сиськи, думал, что Бога за бороду держишь, так теперь нечего скулить. Ладно, Земля не имеет форму чемодана, она круглая, поэтому рано или поздно еще свидимся.

Ледяная вода окончательно привела меня в порядок. Голова была странно пустая, но уже не болела. Хлебнув коньяка из фляжки, я принялся одеваться. На пароходе не хотелось оставаться даже лишней минуты. Почему? Да потому что я считал его очевидцем своего позора.

Легкие полуботинки, черные брюки, белая батистовая рубашка и жилет.