Эмигрант. Его высокоблагородие

Нет, конечно же жизнь из многих таких дурь уже повыбила, но этот до сих пор трахнутый на голову. Но ладно, мне по большому счету плевать. Главное, в Царьград меня довези, а там хоть по деснам лупись со своими блудными матросиками.

Бунтовщиков содержали на баке, в какой-то каморке, которая, по словам Вебера, называется шкиперская кладовая. У ее двери флегматично пускал дым из трубки пожилой матрос с берданкой.

Увидев нас, он неторопливо поднялся и отрапортовал:

– Господин капитан, происшествий не произошло.

– Молодец, Иван Ильич! – горячо поблагодарил Вебер матроса. – Я знаю, голубчик, что на тебя можно положиться.

«Голубчик? Сука, если он меня так назовет, выбью зубы на хрен…» – про себя пообещал я и приказал:

– Открывайте. Илья Ипполитович, отойдите на пару шагов и возьмите на прицел дверной проем. И взведите курок на револьвере, прости господи… Ильич, ты тоже будь готов палить из своей фузеи.

Как только открылась дверь, пленные дружно подались вперед, но увидев направленное на них оружие, сразу же отшатнулись обратно.

– В чем дело? Почему отказались от работы?

– А кто нас обещал сегодня отпустить? – нервно выкрикнул Мирон, шепелявя распухшими разбитыми губами, и обернулся к товарищам, словно ища у них одобрения.

– Отпустить?.. – переспросил я. – Хорошо.

Шторм все продолжать крепчать: палуба уже ходила ходуном, а корпус звонко гудел от ударов волн. Даже я, полный профан в морском деле, прекрасно понимал, что уходить сейчас на шлюпке – это верная смерть.

– Прямо сейчас и отпущу. По одному выходим наружу и становимся на колени, мордой к переборке, держа руки на затылке. Живо!

– Зачем? – осторожно поинтересовался Мирон.

– Как зачем? Опускать буду… – я хмыкнул и поправился: – Вернее, отпускать. Сейчас выведем вас на верхнюю палубу – и до свиданья.

– Но… – промямлил Мирон. – Там же…

– Э, нет, господин хороший… – вдруг выступил вперед один из матросов. – Так не выйдет. Потопнем же. Лучше стреляй на месте.

– Отказываетесь, значит?

– Отказываемся! – дружно и охотно согласились пленные. – Чай, не умалишенные.

– Ладно, будем считать, что я свое слово сдержал, – я старался говорить спокойно и безразлично.