Всемогущий

К следующему вечеру тусклая точка стала немного ярче и увеличилась в размере, а вокруг нее по всему экрану рассыпались едва заметные разнокалиберные искринки. Невольно вспомнились рассуждения Федора о том, что одним из главных условий успешного движения вперед является постоянное и неустанное обновление; иными словами, мой старенький монитор заметно «подсел», долго он не протянет, его давно пора менять, тем более, что этот громоздкий ящик и морально давно уже устарел… Лично я с Федором всегда соглашаюсь и всей душой готов к постоянному и неустанному обновлению, однако, к нему не готов мой перманентно скудный бюджет.

Утром следующего дня я привычно загрузил компьютер и внимательно вгляделся в экран монитора. Никаких признаков явной деградации не обнаружилось, и я успокоился. Ясно-понятно: к окончанию рабочего дня и в моих глазах просверкивают искорки-звездочки, вполне возможно, что аппарат тоже устает. Утром же все нормально, и слава Богу, и надо работать, не отвлекаясь на непродуктивные размышления о бренности бытия.

Во время вечерней шестиминутной разгрузки экран представлял собой довольно красивый уголок звездного неба. Невольно вспомнилась юность, ночные прогулки с девушкой, которая теперь, по прошествии многих лет, вдруг явилась в моей памяти такой нежной, загадочной красавицей, что сердце ёкнуло, сжалось и сладко заныло, хотя, в действительности девчонка была самая обычная. Если честно, я почти забыл ее внешность, помнились только длинные светлые волосы и их свежий, приятный запах.

Давно это было, и если бы компьютер вел себя нормально, то, пожалуй, никогда память мою не потревожили бы эти воспоминания… Часы показывали, что до конца разгрузки осталось меньше минуты. И прежде, чем на экране высветилась оранжевая надпись, я осознал: первоначальная тусклая точка достигла размера горошины, она стала значительно ярче, как будто приблизилась, и даже утомленным за день глазом можно было различить, что эта светящаяся горошина имеет голубоватый оттенок.

Ночью мне плохо спалось, хотя, каких-либо сновидений – жутких или приятных – не было вовсе.

Я ни разу не проснулся, однако же, какая-то смутная, непонятная тревога не позволяла опуститься на дно благословенного глубокого сна.

Утром работа моя сразу же не заладилась. Я постоянно зевал, отвлекался, не попадал в нужные клавиши, любой посторонний звук выводил меня из равновесия, вызывая приступы раздражения. Примерно через час стало понятно, что ничего путного из моих трудов не выйдет.