Невинная для двух боссов

Лесовский осушает свой бокал, затем ставит на прикроватную тумбочку.

– У тебя очень изящная киска, Варя, – хрипит гендир, затем сдвигает трусики в сторону, касается пальцами моих складочек, – уже мокренькая. Готовая. Гладенькая.

И внутри что-то щёлкает. Словно открывается темный ящик. Я не позволяла… никогда и никому себя там трогать! С губ срывается громкий стон. Каждое касание вызывает сильную дрожь. Необычно!

– Ууу, ты посмотри на это порочное личико! На эти приоткрытые губки. Наша пчелка хочет продолжить? – Лесовский обхватывает ладонью моё лицо.

– Я д… – снова блею.

Да что же это?! Гендир водит кончиком пальца по моей киске, гладит. Я и вправду уже мокрая. Очень. Такое чувство, что балансирую над пропастью. И вот-вот упаду.

– Такая аккуратная, нежная… – бормочет он, слегка раздвигая складочки, – губки такие пухлые. Набухшие. Чувствуешь, Варя?

– Я д… дев…

– М? – Лесовский стаскивает лямки лифчика, затем тыкается носом между моих грудей, – вкусная… пахнешь ахуенно.

– Я девственница! – выдаю, густо краснея.

Почему-то сейчас моя невинность кажется огромной стеной. Словно я закрылась за ней от мира. Но мужчинам хоть бы хны…

– Невинная, значит? – рычит Олег, проникая пальцами глубже в меня, – этим ты хотела нас напугать?

– Милая пчелка, – мурчит Лесовский, поднимаясь и нежно целуя мои плечи, – значит, нам есть с чем работать, правда? Ты нас всё еще боишься, милаш?

– ААХ! – мне невероятно хорошо, – я… я…

Так сладко! И не думала, что с мужчиной можно испытывать подобное! А тут их двое.

– Открой мне свои сисечки, пчелка, – шепчет, аккуратно разводя мои руки в стороны, – вот так… у тебя очень маленькие сосочки… уже твердые. Дашь мне пососать их, м?

Сжимает вершинку пальцами. Гипнотизирует своими голубыми глазами.

– Я… Я.... Дмитрий Бории… ООО! – он нагибается и берет сосок в рот.

Всё тело простреливает мощной волной. Такой приятной, что я пошатываюсь, чуть не падаю. Ноги подгибаются. Конечно, я ласкала себя. Мастурбировала. Теребила соски, но ЭТО… совсем иное.

– Дима, – шепчет он, – зови меня Дима, пчелка.

Господи! Что я творю? Смелею. Зарываюсь пальцами в волосы Димы. Такие мягкие! Прижимаю его к своей потяжелевшей, возбужденной груди.