Рябиновые бусы

 – Да ты в дом войди, я ж не буду натирать спину на улице…

– Давай прямо тут, – взмолился Чудинов, – сыра осина не горить без керосина… Ступил неловко, когда на дождь молился, вот и вступило!

– Зарекался кто-то больную спину беречь! – вздохнула Дарья. – Всё бы тебе на небо заглядывать! В феврале только в больничке отлежал…

Дарья кинулась было в хату – искать в чулане бутылку с растиркою, но обернулась к мужу.

– Может, вскарабкаешься на крылечко-то, – сказала она, жалостливо глядя на согнутую в три погибели фигуру мужа.

– «Вскарабкаешься»!.. – передразнил жену Захар. – У тебя вот спина, слава Богу, не свербить… Чужая боль не болит, конечно…

– У меня ноги болят, – обиженно поджала губы Дарья. – И голова, когда ты вот так ноешь.

– Ноги не спина, – буркнул Чудинов. – У всех ноги…

Но мужик он или какой кисель диетический? Захар стал крошечными шажочками, как-то обречённо, будто всходил на эшафот, подниматься по пляшущим от старости ступеням крыльца. «Завтра же починю крыльцо, – дал себе он зарок.

 – Только бы отпустило…»

– Отпустит – крышу почини, – будто прочитала мысли мужа Дарья. – Дождь вон заходит, опять, что ли, корыто подставлять?

Она вздохнула и, подставив плечо мужу, на которое он опёрся правой рукой, затащила Захара в дом.

– Кости к дожу болят, – сказала Дарья, усаживая Захара на диван.

– Не будя в разные глупости верить, – грубо оборвал жену Захар. – По телеку трындели: весна ранняя, жаркая, сухая.

И только он это сказал, как врезал дождь. Даже не дождь – ливень.

И такой напористый, холодный, долгий, будто всю нестерпимо долго копился в чужих благословенных краях, где апрель ещё был апрелем, а новогодняя ночь без весенней капели… И вот теперь, слава Богу, дошёл наконец и до их Антоновки.

– Говорила к дожу – значит к дожу, – сказала Дарья голосом школьной учительницы, массируя спину мужа.

– Ладно, буду знать теперь, – не зная, что ответить, вздохнул Захар. – Спина болит – быть ненастью. Дед мой говорил: «Сей в ненастье, убирай в вёдро».

А кто нынче в Антоновке сеет? Ни одной сеялки в поле! Даже Гришка, помещик наш новорусский, и тот на первом участке, что за Маруськиным логом, только ячмень посеял… А хлеба?

– Это к чему ты, Захар? – спросила Дарья, щедро потчуя спину муженька самодельным лекарством.

– Полегче, полегче, попросил Захар. – Сотрёшь кожу до кости…А к тому что самое время сеять, а не сеет! Вона Гришка земли хватанул колхозной – аж до горизонту! Купил не пропил, конечно.