Царица Пальмиры

Волосы у нее были мягкими, так же как и бледнозолотистая кожа, глаза невероятно прекрасными: миндалевидные, с длинными, густыми черными ресницами, темно-серые, цвета грозовой тучи, однако в их глубине он заметил золотистые искорки, которые теперь потускнели от горя; прямой маленький нос и прелестный ротик. Ему пришлось сдерживать себя, чтобы не наклониться и не поцеловать ее в губы. Он строго напомнил самому себе, что она еще ребенок, однако в то же время необычайно соблазнительное создание, настоящая нимфа.

– Я помню тебя, мой господин князь, – тихо ответила Зенобия.

– Держись, Зенобия, – беспомощно сказал он.

И тут ее глаза цвета серебристой грозовой тучи сверкнули.

– Почему ты терпишь присутствие в Пальмире этих римских свиней? – в гневе бросила она ему.

– Римляне – наши друзья и были ими всегда, мой цветок! Это просто несчастное стечение обстоятельств, – спокойно произнес он, помня о сопровождавшем его императорском губернаторе.

– Друзья не насилуют и не убивают невинных женщин! – сказала она с презрением.

Ее глаза наполнились слезами, но прежде чем он успел произнести хоть слово, она отвернулась от него и убежала, а следом засеменила ворчащая служанка.

– Бедная девочка! – грустно произнес князь Оденат. – Единственный ребенок у своей матери! Они были так близки между собой, Антоний Порций.

Римский губернатор посмотрел вслед Зенобии.

– Да, – согласился он, а про себя подумал: «У Рима есть дурной обычай наживать себе врагов».

Вернувшись в город, Антоний Порций немедленно призвал к себе командиров легионов и подробно объяснил ситуацию. Затем спросил:

– Поддержат ли нас командиры легионов наемников?

– Я ручаюсь за моих африканцев, – сказал трибун девятого легиона. – Они ненавидят галлов.

Его товарищи кивнули, выражая согласие.

– Не вижу причины, по которой мои галлы могли бы счесть наказание несправедливым, Антоний Порций, – сказал, с трудом переводя дыхание, трибун шестого легиона.

– Тогда соберите весь гарнизон! – приказал губернатор.

Два римских легиона, состоявшие из тысячи двухсот пеших солдат и двухсот сорока кавалеристов, и два подразделения наемников, по численности равных легионам, собрались за главными воротами Пальмиры. Такой сбор не мог не вызвать любопытства.