Человеческая книга

Мне кажется, они очень храбрые. Это глупо, но при мысли о том, что я буду притворяться человеком и разговаривать с настоящим, меня пробирает дрожь.

В любом случае, моя работа мне нравилась. Правда, очень. Однако…

– Три года, Вин де Ойл. Это слишком, тебе не кажется?

Мой друг работал в комнате исследований уже четыре года, но его постоянно повышали, давали премии и тому подобное.

Но я… я работал там три года, и меня ни разу не повысили. Никаких премий, почётов, дополнительных заданий, о которых я так мечтал.

– Осторожнее с желаниями, друг, – лишь ответил тот, просматривая записи в блокнотах.

Я заглянул ему через плечо, увидел слово «любовь».

– Любовь? – удивился я.

Вин де Ойл резко закрыл блокнот и нахмурился.

– Прекрати. Это против правил – помогать друг другу. У каждого есть своё исследование.

– Я же просто спросил.

Он хмуро отвернулся. Какое-то время мы молчали.

– Так, значит, серьёзно любовь попалась? – осторожно поинтересовался я.

Вин де Ойл раздражённо вздохнул, цокнул синим языком и кинул блокнот на стол.

– Да.

– Сложно, да?

– Да.

– Давно исследуешь?

– Неделю. Почти близок к разгадке.

– И что? Есть причина?

– Конечно, есть. У них всегда есть причина.

– Как же предсказуемо.

– Звучит разочарованно. Осторожнее, а то я подумаю, что ты стал гуманнее к ним относится.

– Немного неуместно использовать это слово. И я вовсе не разочарован. Скорее, завидую. Тебе попадаются такие интересные исследования.

Вин де Ойл кинул на меня косой взгляд, думал – ударить меня или воздержаться? Воздержался.

– Можешь не нагружать мою систему своими назойливыми вопросами? Подойди к Вышке и скажи всё, что говоришь мне.

– Ты что, серьёзно?

– Ну, естественно.

– А, знаешь, я так и сделаю. Так и сделаю.

Вин де Ойл кивнул, не слишком уверенный в моих словах (собственно, как и я), и я ушёл.

Так странно, что среди наших существует такое клеймо, как «неудачник». После того, как они начали изучать людей, они стали говорить, как они.

Естественно, в лицо они этого не говорят – удивительно, ведь также делают люди. Я понимаю, если бы нерабочие сказали бы какое-то оскорбление в лицо наблюдающему, им бы не сулило ничего хорошего. Но коллеги, высшие по званию и другие могут говорить мне всё, что хотят, – и всё же говорят за спиной.

Наверное, стоит сказать, что я реконструирую мою речь под вашу, дорогой читатель.