Академонгородок. Роман в происшествиях

– Сашка! – не отставала жена. – Скажи правду! Подавал повод?

– Сдурела совсем?! – если бы не темнота, Алла увидела бы, что супруг стал пунцовым. – Сама-то соображаешь, что несешь? Это ж статья!

– Статья не статья, – вздохнула Алла, – а сердцу не прикажешь… Если что, ты мне лучше сам признайся. Я пойму…

– В чем признаться?! – тихо взбеленился Куприянцев. – Дочь от кого у тебя?! Дура!

– Ага, я дура! – жена тоже перешла на сдавленный крик. – А почему же он позвонил именно тебе?!

– Сказано – не знаю! – чуть не плакал Александр Иванович.

 – Мало ли что этому психу в голову взбредет?! Видно, так уж карты легли…

Куприянцев вдруг замер. В темноте засветились белки его выпученных глаз.

– Карта! – прохрипел он и бросился в спальню.

Не обращая внимания на захныкавшую дочку, он включил верхний свет, рывком сбросил на пол постель вместе с матрасом и сразу увидел ее – мятую игральную карту, им самим засунутую под матрас и забытую. А ведь именно это велел сделать Станислав Морок, чтобы приворожить Лидочку Паркан!

Александр Иванович вспомнил вдруг, что, засыпая, несколько раз повторил «Паркан», «Паркан», как того требовала ворожба, но думал при этом не о Людочке, а об ее отце – академике! Да еще и лежал, вопреки инструкции, на спине!

– Мама! – слабо вскрикнул Куприянцев, и голос его прозвучал по-новому тоненько и пискливо.

Он схватил карту, поднес ее к глазам и без сил опустился на ржавую сетку. С похабной развязностью с фотографии на него смотрело лицо академика Паркана!

За время лежания под матрасом карта слегка измялась, в четырех местах была проколота остриями лопнувшей сетки, а главное – необъяснимым образом стала старше.

Теперь это был король пик.

– Надо же… сработало, – тоненькое хихиканье Александра Ивановича испугало жену. – Нет, ты только посмотри! – Куприянцев хохотал все громче, не утирая сползающих по щекам слез.

– Король-то! – истерически вскрикивал он. – Король-то – голый!!!

В тот самый момент, когда товарищ Куприянцев разбудил городок строителей первым приступом безумного смеха, на берегу водохранилища, в том месте, где дремучий, еще не причесанный бензопилами, бор вплотную подступает к пляжу, показалась одинокая и во всех отношениях темная фигура.

Увязая в рыхлом песке, она пересекла прибрежную отмель и уселась на поваленный ствол, возле когтистого, наполовину утянутого в песок корневища. Вспыхнула спичка, осветила на мгновение лицо Станислава Морока и улетела в воду.