Пророчество о пчелах

– Как же в таком случае узнать, что произошло на самом деле?

– Узнать это с уверенностью нельзя. В лучшем случае можно приблизиться к истине. Для этого необходимы три вещи…

Рене встает и подходит к большой грифельной доске у него за спиной. Он пишет на ней мелом: «ДВА РАЗНЫХ ИСТОЧНИКА + ГЛУБОКАЯ УБЕЖДЕННОСТЬ».

Слова просит молодая женщина.

– Как бы вы определили эту самую «глубокую убежденность»?

– Можно сказать иначе: это присущая всем нам интуиция… женская интуиция.

Видя реакцию некоторых, Рене говорит:

– Здесь нет ничего смешного! Каждый из нас оснащен бессознательным детектором лжи, позволяющим улавливать в информации несообразность.

Слушатели кивают.

– Есть историки-пропагандисты, либо проплаченные, либо врущие из своих политических убеждений, а еще есть историки-глупцы…

В зале снова веселье.

– Эти воображают, что нечто знают, но судят вкривь и вкось и в конечном итоге совершенно не понимают реальных событий. Никогда не забывайте, что большинство людей прошлого жили с квазимагическим пониманием событий, которых не могли осмыслить и которые впоследствии получали научное толкование.

– Например? – интересуется студентка.

– Возьмем солнечные затмения, задававшие ритм политической жизни царей инков. Они не знали, что это такое, отсюда мистически-политическая интерпретация затмений. Или молния, считавшаяся у древних греков божьей карой. Европейцы жили с ощущением, что вокруг них кишат ангелы, следящие за христианами из невидимого мира. Таков смысл барельефов на фасадах готических соборов.

– Но послушайте, – не унимается та же самая студентка, – раз все историки прошлого не заслуживают доверия, то откуда у сегодняшних историков возьмется надежда, что уж они в своих трудах не соврут?

Прежде чем Рене успевает ответить, вмешивается кто-то еще:

– …из споров с лектором Сорбонны, лучше всех остальных знающим, что правда, а что ложь, что разумно, а что глупо, что есть суеверие, а что наука…

Рене улыбается, чтобы не показать, что этот баламут сбил его с толку.

– Вы правы, – подхватывает он. – Никому не верьте, даже мне.