Звездная бабочка

Он даже серьезно подумывал бросить проект «Последняя Надежда».

Он знал: когда его одолевают сомнения, лучше включить телевизор и посмотреть последние новости, чтобы лишний раз убедиться – строить «Звездную Бабочку» необходимо.

Всюду сера и огонь.

Ив Крамер вспомнил, как однажды поспорил с отцом. Он спросил его:

– Зачем нужны страдания?

– Чтобы изменить свое поведение, – отвечал Жюль Крамер. – Чтобы отдернуть руку от огня, нужен раздражитель – боль. Есть даже такая болезнь, когда люди, страдающие от нее, перестают ощущать боль.

При этом у отца был такой самодовольный вид, с каким он обычно рассказывал о каких-нибудь гадостях.

Ив Крамер вспомнил, как испугался, услышав про столь занятный случай. Он никогда и представить себе такого не мог.

Тот, кто не чувствует боль, способен убивать.

Вкусив еще каплю-другую страданий, которыми полнились последние новости, испив эту кровавую чашу и словно пресытившись, он с головой ушел в работу.

Сатина Вандербильд оказалась сотрудницей старательной и на редкость общительной. Когда Иву требовалось что-то узнать, молодая женщина тащила целую кипу всяких бумаг. Когда Иву был нужен новый инженер, Сатина умудрялась откопать самого способного. Когда Ив забывал о назначенной встрече, она шла вместо него.

Сатина Вандербильд обладала чутьем на людей и умела их увлекать. Утром она приходила на работу всегда первая и самая последняя запирала двери сектора «Последняя Надежда» в Башне Макнамары.

– Я вам говорю, в один прекрасный день Элизабет будет наша, – заявила она Иву Крамеру, когда они обедали вместе в панорамном ресторане на последнем этаже башни.

– Нет. Уже не верю, – отвечал инженер, оттирая соус, который он пролил себе на куртку.

– Я взяла на себя ответственность, – призналась она, – и приставила к ней частного детектива. Так что теперь получаю ежедневные отчеты о том, как ей живется. Она там объедается, лопает таблетки и пьет запоем.

– Полагаете, это должно меня как-то утешить?

– Конечно. Она топит себя. А когда опустится до самого дна – всплывет. Подождем немного, пусть себе тонет, пока не проснется инстинкт самосохранения.