Юношеские годы Пушкина

Лето мы еще проведем в Михайловском[1 - Село Михайловское, Псковской губернии, имение Пушкиных.], а к осени совсем уже переедем в Петербург.

– Вот как! И папа тоже? Отчего он не с вами?

– Папа? Да разве ты не знаешь, что он зимой еще отправился из Москвы в Варшаву начальником этой комиссариатской, что ли, комиссии нашей резервной армии?

– Да, правда, ну и что же?

– Ну и надоело ему, кажется, бросает службу и на днях должен съехаться с нами в Петербурге.

В приемной Надежду Осиповну встретил сухощавый и вертлявый чиновник.

– Надзиратель по учебной части Василий Васильевич Чачков.

– Чачков? – переспросила Надежда Осиповна. – А не Пилецкий?

– Совершенно справедливо-с, – залебезил надзиратель, – предместник мой точно назывался Пилецкий-Урбанович, но месяца два назад его… как бы лучше выразиться?..

Он замялся и опасливо оглянулся на молодого Пушкина. Но тот с сестрою удалился уже в углубление окна, чтобы продолжать с нею там прерванную беседу.

– Не угодно ли вам присесть, сударыня? – спросил Чачков, указывая почетной гостье на клеенчатый диван.

Она села, а он остался на ногах перед нею и продолжал пониженным голосом:

– С предместником моим, изволите видеть, учинилось здесь нечто необычайное… Разве сынок ваш ничего не отписал вам?

– Писал, кажется, – как теперь припоминаю, – что Пилецкий ушел, но и только.

– Ушел… гм! Да-с… но форсированным маршем.

– То есть его «уходили»?

– Хе-хе-хе! Тонко изволили заметить. Однако мало ли что болтают. Не всякому слуху верь. Воспитанники, словно сговорившись меж собой, хранят дело в тайне. Нам же, начальству, ведомо лишь, что у них с господином Пилецким было секретное собеседование при закрытых дверях. О чем? Одному Богу да самим им только известно. На другое же утро господина Пилецкого и след простыл: укатил в Петербург невозвратно.

– Да ведь кто-нибудь поставлен у вас на место директора?

– Положим, что так… Я вас, сударыня, не беспокою своим разговором?

– Нет, отчего же! Мне, напротив, любопытно знать, какой у вас тут надзор за детьми.