На дорожках неведомых

Ну, дреманул, ну, снова заспал! Так что, меня из – за этого нужно головой в сугроб?

– Харю свою вымой, а то от сажи, ты, что черт чёрен! – сказал Муромец и похлопал Емелю по плечу. – С такой, брат, рожей тебя к княжескому двору не пустят.

– А что я забыл там? – спросил Емеля.

– Как что? Ты вчера жениться на княжне Марьяне собрался. В грудь себя кулаком бил, что княжну за себя замуж возьмешь, а нас с Добрыней наймешь в секьюрити, чтобы мы дозором твои полцарствия обходили, да шубы из горностаек и бочки со златом охраняли, – сказал Муромец и засмеялся, – жаних, мать твою!

– А что – жаних? Таких жанихов, как я по всей России хрен сыщешь! Я один такей!

– Ты слыхал, Добрынюшка, Емелька наш в княжеские зятья метит?!

– Он, Илюша, на плаху метит, а не в зятья! Я давеча новый дубовый чурбак из лесу принес на плаху.

Емеля, желая показать свою значимость, слез с печи, гордо встал посреди хаты, поставив руки себе на бедра, и сказал:

– Да я, может, самый что ни на есть, первый кандидат буду! Я, может, с первого взгляда Марьяну полюблю, а она меня? Глянь, как я пригож! Я и ликом, и статью строен, словно выгонка еловая!

Добрыня, сунув в рот горсть моченой брусники, и, зевая, сказал:

– Я ту рыжую гидру даже за полцарства не взял бы! Уж больно страшна девка, – соврал Илья, чтобы отвадить Емелю от лихого начала.

– А я, а я не на Марьяне женюсь, а на княжеском приданом!

– Дурак! Нет у князя в державной казне столько денег, чтобы Марьянку замуж выдать.

– Это я что ли, убогий? – спросил Емеля.

– А у тебя Емелька, что богатство есть? Ты куда свою жену приведешь? В эту хату, с курами да кабанчиком в загоне?

– Хоромы в Рублевке поставлю, – сказал Емеля, выпячивая грудь.

– Ты бы лучше нашему барбосу будку срубил, – сказала мать, – собака вон уже шестой год в сене живет! Хоромы он в Рублевке поставит, трепло ты Емелька —как есть трепло?!

– А вот и поставлю, чай, тайное заклинание ведаю!

– Было б заклинание, ты бы нас не бормотухой медовой, а зеленым вином поил! – уныло сказал Добрыня, выливая себе на язык последние капли браги.

– Ах, так! – топнув ногой, сказал Емеля и стал что – то бормотать себе под нос.

В эту самую секунду в хате что – то зашумело, забулькало и в ведре, прямо на глазах богатырей, появилось зеленое заморское вино.