На дорожках неведомых

 – Хочу, браты, выпить с вами за успех сего предприятия… Коли мне обломится, то и вам приварок гарантировать могу… В секьюрити ко мне пойдете, поместье княжеское от ворья ночным да дневным дозором обходить, – ответил Емеля, покручивая в кармане колечко вокруг пальца.

Добрыня глянул в пустое ведро, подняв, он перевернул его дном кверху и глубоко вздохнув, сказал:

– Медовуха – то брат закончилась….

– Как закончилась? – спросил Емеля. – Ты, наверное, не то ведро взял?

– Ты что, слеп, как крот?! Ведро у нас одно, – ответил Добрыня и постучал по его дну.

Поставив ведро на стол, Добрыня сел на лавку и еще раз глубоко вздохнул, сожалея, что браги больше нет. Он знал, что медовуха в Емелькиных закромах еще имеется, но лимит за шкуру Горыныча был уже давно испит, а звона серебра уже месяца два они не слышали. Князь Владимир Владимирович последнее время задерживал жалование за службу, экономя державный бюджет на бракосочетание своей рыжей Марьяны. Пока Добрыня вздыхал, желая догнаться, Емеля прошептал желание и повернул колечко вокруг пальца.

– Ты, браток, видно сам слеп! Это что? – спросил Емеля, зачерпывая кружкой брагу из ведра, которое еще минуту назад было пусто, что басурманский барабан.

– Это как?! Это что, типа чудо?!

– Чудо – чудо! Ты, Добрыня, просто не там искал, – деловито сказал Емеля, разливая по кружкам хмельную медовуху.

– Ты что меня тут дуришь! Это же чародейство, которое по княжескому уголовному укладу карается каторжными работами або казнью способом отделения головы от тела.

– Сам ты, Добрыня, чародей! Где это видано, чтобы в пустом ведре медовуха опять появилась, как по волшебству?! Я даже к нему и не подходил. Скажи ему Илюша, ты же видел?!

– Что ты, Никитич, пристал к молодому боярину? – спросил Илья Муромец. – Садись, пей! Хозяин наливает щедро!

Богатыри вновь уселись за стол и продолжили начатую пирушку, наливая себе доверху большие глиняные кружки. Уже за полночь, вдоволь накушавшись медовухи, они прямо за столом и уснули, захрапев в унисон богатырским храпом.

Еще за окном не забрезжил рассвет, как петух, отряхивая свой пестрый наряд, вылез из – под печи. Взлетев на стол, он прокукарекал прямо на ухо спящему Илье Муромцу.