На дорожках неведомых

– Сама сходи, не видишь, что я с богатырями речи умные веду… О державе, о житии нашем крестьянском беседуем, – сказал Емеля, не поднимая с лавки зада.

– Тебе, ирод, надо, ты и иди! Я ноги морозить не хочу! – сказала мать и, плюнув на земляной пол, обиженно отвернулась, уставившись в печь.

– Не гневи, отрок, мать! Она тебе жизнь дала! – сказал Илья Муромец, и хлопнул тяжелой рукой Емелю по затылку. – Уважать должон!

Емеля вскочил и завопил на богатыря:

– Ты, себя вспомни! Тридцать лет и три года кирпич на печи своими боками шлифовал! Так, наверное, лен был, что тебя маманя даже с ложки кормила.

– Хвор я был, – ответил Илья, вставая из-за стола и, засучивая рукава, чтобы стукнуть Емелю по носу.

– Ты-хвор?! Да ты свою репу в зерцало зрил? Да об твою рожу, Илюша, можно цуценят бить, чай, с Горынычем совладать здоровье тоже нужно богатырское…

Муромец, не дожидаясь, когда Емеля договорит, схватил его за грудки и поднял одной рукой до самого потолка, а другую, сжав в кулаке, подсунул ему под самый нос.

– Ну, что, клоп вонючий, чуешь, чем пахнет? За водой пойдешь?

– Угу, – ответил Емеля, беспомощно болтая ногами и воротя нос от Муромца, дышащего на него бражным перегаром.

– Так ты понял, ирод?!

Муромец опустил Емелю на пол и поправил на нем задранный зипун.

– Иду – иду, Илюша, только не гневись более, – сказал Емеля и, одев овчинный полушубок и шапку, поспешил к двери, хватая на ходу ведра.

– «Когда хочешь, удавят, душегубцы», – сказал сам себе Емеля, пробиваясь по снегу к озеру, которое находилось недалече за огородом.

Очистив ногой затянувшуюся прорубь, он со злостью ударил дном дубового ведра по льду и одним махом зачерпнул в него студеной водицы. Набрав второе, Емеля уже собрался идти домой, как вдруг увидел торчащий из ведра рыбий хвост.

– «О, гля, закусь сама на сковородку пожаловала! Сейчас маманя нам рыбки нажарит, во браты рады как будут!» – сказал сам себе Емеля, и, схватив щуку за хвост, вытащил её ведра, чтобы посмотреть на свою добычу.

– Отпусти меня, Емелюшка! – взмолилась рыбина, – у меня детки дома остались, караси в тине некормленые стоят.

– Во, рыбина, а как по-русски шпарит, – сказал Емеля и почесал затылок.